Ананта Мурти - Самскард

Но Чандри была человеком открытым, умела радоваться жизни и долго корить себя была не в силах. Идя темной улицей, она вспоминала лесную темень, себя у его ног, его руки на себе... движения... и наполнялась ощущением правильности всего, что произошло, и это чувство распускалось в ней, как цветок. Бедный Ачария, он-то, наверно, чувствует совсем другое... Не стоит ей возвращаться на его веранду.

А ей, Чандри, здорово повезло! Какая неожиданная удача! Конечно, рассказать об этом она не сможет -- среди бела дня заморенным этим брахминам, которые сразу набросятся на Ачарию; как она сможет им рассказать, пускай даже сам Ачария попросит ее. Ну ладно, а что же ей все-таки делать теперь? Возвращаться в дом Ачарии не хочется, идти в дом Наранаппы-- жуть берет. Так куда же ей деваться?

С другой стороны, они столько лет прожили вместе, стала подбадривать себя Чандри; пойти в дом Наранаппы и попробовать заснуть на веранде.

"Если будет очень страшно, побегу к Ачарии!-- окончательно решилась Чандри.--На крайний случай есть и этот выход!"

Продолжая уговаривать себя, Чандри отправилась в свой бывший дом. У веранды она остановилась, вслушалась в темноту. Собаки передаивались, как всегда. Чандри поднялась по ступенькам, наткнулась вытянутой рукой на открытую дверь.

"О боже, хоть бы лисицы или собаки не добрались до мертвеца",--подумала она.

Чандри так расстроилась от этой мысли, что перестала бояться. Быстро пройдя на кухню, она уверенно нашарила спички в стенной нише и засветила фонарь. Воняло непереносимо. На полу валялись дохлые крысы. У Чандри сжалось сердце--как она могла бросить тело человека, любившего ее, восстановившего всю аграхару против себя из-за нее, бросить его на произвол судьбы, без всякого присмотра!

Она побежала наверх.

"Надо бы хоть ароматные палочки зажечь, чтобы так не пахло!"-- думала она.

От трупа исходил густой смрад. Живот вздулся огромным шаром, лицо изменилось до неузнаваемости.

Чандри вскрикнула и выскочила вон.

Нет, нет и нет, кричало все ее естество, нет, то, что там наверху,--это не мужчина, который ее любил, нет, нет, между Наранаппой и тем вообще нет связи!

Чандри бежала как одержимая, бежала, размахивая фонарем, бежала вон из аграхары, туда, где жили не брахмины, а простые крестьяне. Она опознала дом Шешаппы, который занимался извозом и по утрам доставлял им свежие яйца,--перед домом Шешаппы была привязана пара хорошо знакомых ей белых быков. Потревоженные быки поднялись на ноги, шумно задыша- ли, загремела цепь, залились лаем собаки. Из двери выглянул Шешаппа. Чандри, задыхаясь, кинулась к нему, несвязно объясняя, зачем она прибежала.

-- Запрягай быков,--требовала Чандри,--отвезем его, где сжигают мертвых. У нас полно дров, возьмем дрова, сожжем его сами!

Шешаппа, крепко выпивший перед сном, никак не мог сообразить, что Чандри надо, а придя в себя и поняв, в чем дело, испугался.

-- Чандри, слушай, Чандри, ты что? Хочешь, чтоб я в аду горел? Как я могу дотронуться до трупа брахмина? Да и за все восемь благ мира не соглашусь, ты что? Я бедный человек, но, если тебе страшно, можешь переночевать у нас, а утром пойдешь себе...

Чандри молча повернулась и снова выбежала на улицу. Что делать? Куда толкнуться? Одна мысль жгла ее: оно гниет, то, что лежит там в доме, гниет, смердит, раздувается. Это не Наранаппа, с которым она спала. Не брахмин. Никто. Труп. Гниющий, смрадный труп.

Чандри пошла к мусульманам. Сказала, что хорошо заплатит. Она отыскала рыбного торговца Ахмада Бари - когда он сидел без денег, Наранаппа дал ему в долг на покупку быков. Ахмад Бари ничего не забыл. Он без звука запряг быков, сложил на подводу и мертвое тело, и дрова, свез на место, где сжигают, развел огонь и подождал, пока костер не прогорел дотла.

Потом он ушел со своей подводой, накручивая быкам хвосты и поторапливая их короткими вскриками.

Чандри вернулась в свой бывший дом, уложила шелковые сари, вынула деньги из шкатулки, взяла украшения, возвращенные ей Ачарией. Ей очень хотелось зайти к Ачарии и поклониться ему напоследок, но этого она делать не стала, а, в надежде захватить утренний автобус на Кундапуру, заторопилась с узлом по лесной тропинке к остановке.

II

А в Париджатапуре на поместительной веранде богатея Манджайи собрались молодые брахмины из нескольких окрестных аграхар. Они пришли репетировать пьесу, тут были и Шрипати, и Ганеша, и Ганганна, и Мандмунатха, и еще много народу. На середине веранды стояла фисгармония, подаренная труппе Наранаппой. Наранаппа всегда приходил на все театральные представления; если бы не он, париджатапурской театральной труппы на свете бы не было. Наранаппа был душой театра -- он помогал деньгами, когда молодежи не удавалось достаточно выручить, он заказал им в Шивамоге задники и необходимый реквизит, он советовал, что играть и как играть. У него единственного во всей округе был патефон, а к нему он собрал все пластинки знаменитого Хиранайи. Наранаппа заводил патефон и ставил пластинки для своих молодых друзей. Когда кругом заговорили о Национальном конгрессе, он первым начал ходить в просторной рубахе и шапочке из домоткани, которые Ганди ввел в обиход. Молодежь горевала о его кончине, но вслух об этом говорить никто не решался из страха перед старшими.