Лион Фейхтвангер - Успех (Книги 1-3)

Внимание пробуждалось только при появлении извозчика Рохуса Дайзенбергера. Остальные, хорошо натасканные, просто рубили сплеча жалкий текст. Рохус Дайзенбергер и в роли апостола Петра оставался самим собой, увлекаясь, сияя глубоко запавшими голубыми глазами, часто смеясь, скаля свои золотые зубы, требуя для себя большого места в жизни. Иисус, которого монотонно, как шарманка, играл столярных дел мастер Грегор Кипфельбергер, проговорил, обращаясь к нему: "Нынче ночью вы все будете сердиться на меня". На что Петр - Дайзенбергер ответил с уверенностью: "Даже если они все будут сердиться на тебя, то я этого наверно не сделаю". Иисус же сказал ему: "Истинно говорю тебе: сегодня ночью, раньше чем прокричит петух, ты трижды отречешься от меня". Но извозчик Дайзенбергер вплотную подошел к несколько меньшему, чем он, Иисусу - Кипфельбергеру, положил ему руку на плечо, Поглядел на него сияющими глазами и произнес невыразимо доверчиво и простодушно: "Иди и будь спокоен. Даже если мне придется умереть с тобой вместе, то и тогда и не отрекусь от тебя". Он тряхнул длинными, на пробор расчесанными волосами, преданно улыбнулся ему своим золотым ртом. Все слушатели поверили ему, и извозчик Дайзенбергер, безусловно, и сам верил себе.

Но Иисус - Кипфельбергер был грубо схвачен и отведен во дворец первосвященника. Извозчик Дайзенбергер издали последовал за ним до самого дворца, вошел во дворец и подсел к слугам, чтобы разузнать, каковы дела. Но дела обстояли очень скверно, и кончилось тем, что все закричали: "Он достоин смерти", - очень натурально оплевали Иисуса, накинулись на него и стали бить по лицу. Извозчик Рохус Дайзенбергер между тем сидел во дворе. К нему подошла служанка и спросила его: "А ты тоже был с Иисусом из Галилеи?" Тогда извозчик Дайзенбергер глянул на служанку, и его маленькие глазки утратили свой блеск. Он завертелся вьюном, поднял плечи, снова опустил их. Снова поднял и наконец произнес: "Не понимаю, как это ты можешь говорить такие вещи". Он хотел улепетнуть. Но тут увидела его другая служанка и сказала остальным: "Вот этот тоже был с Иисусом из Назарета". Тогда извозчик Дайзенбергер снова приподнял плечи, рассердился и принялся клясться и браниться: "Я даже не знаю, чего вы хотите, шкуры вы собачьи! Я не знаю этого человека!" А немного погодя сном один, из окружающих сказал: "Истинно, ты один из тех. Речь твоя выдает тебя". Тогда он здорово напыжился и, размахивая руками, бранясь, закричал: "Черт побери, да и вовсе не знаю этого человека!"

И вскоре затем прокричал петух.

Тогда все сразу увидели, что Петр - Дайзенбергер вспомнил вдруг слова Иисуса, который сказал ему; "Раньше чем прокричит петух, ты трижды отречешься от меня".

И все собравшиеся в большом деревянном сарае встрепенулись. Было совсем тихо, скуки как не бывало. Они видели на сцене только человека, предавшего своего учителя. Они не вспоминали ни о предательствах, жертвою которых бывали, ни о предательствах, которые сами совершали. Один только боксер Алоис Кутцнер, быть может, взволнованный сильнее всех остальных, подумал о преданном и заключенном в темницу короле Людвиге II.

А на сцене апостол Петр - Дайзенбергер пошел и заплакал горько, неудержимо, бесстыдно, естественно, точно так же, как плясал накануне.

В то время как другие еще в тот же день уехали, Остернахер, Грейдерер и его "зайчонок" остались в Оберфернбахе. Грейдереру хотелось нарисовать Петра - Дайзенбергера. Апостол Петр должен был сидеть, держа большой ключ в одной руке, другой - поглаживал бороду, довольный, сияя блеском маленьких, глубоко запавших глаз. Извозчик Дайзенбергер согласился позировать, но потребовал денег, да к тому же иностранных. Сначала он спросил доллар, ко, когда Грейдерер стал бешено с ним торговаться, потребовал два. Наконец вмешался Остернахер и заплатил ему.

- Видите ли, дорогие господа, - сказал апостол Петр, искренне сияя и приветливо улыбаясь золотым ртом, - когда получаешь столько, сколько спросил, - это значит, что спросил настоящую цену.

И он уселся, держа свой большой ключ, в требуемой позе. С полной откровенностью принялся он тут же рассказывать о своей жизни. Он вырос на конюшне, любил своих коней. Мальчишкой он нередко разговаривал с лошадьми, понимал их язык. Считал себя, ввиду того что и господь в детстве имел дело с хлевом и яслями, осененным особою милостью. Жаль, что выводятся конные экипажи! Правда, к своим конюшням он пристроил теперь автомобильный гараж, хорошо умел управлять машиной и оказался ловким механиком. Все же в гараже было меньше святости, чем в яслях. Кроме того, он умел составлять много мазей и лекарств не только для скота, но и для людей. Знал вообще много тайн и внушал остальным жителям деревни некоторый страх своими плясками, фокусами и всем своим поведением. Но так как он был набожен и был хорошим знатоком библии, никто не мог под него подкопаться.