Такова задача рапсода, такова его роль в построении эпического произведения. В отличие от современного поэта он не живет, мучимый жаждой оригинальности. Он знает, что его песнь - не только его. Народное воображение, создавшее миф задолго до того, как он появился на свет, выполнило за него главную задачу - сотворило прекрасное. На долю эпического певца осталось лишь быть добросовестным мастером своего дела.
б. ЕЛЕНА И МАДАМ БОВАРИ
Никак не могу согласиться с тем учителем греческого языка, который, желая познакомить своих учеников с "Илиадой", предлагает им представить себе вражду между юношами двух соседних кастильских деревень из-за местной красавицы. Напротив, когда речь идет о "Madame Bovary", на мой взгляд, вполне уместно обратить наше внимание на какую-нибудь провинциалку, изменяющую своему мужу. Романист достигает цели, конкретно представляя нам то, что мы уже знаем абстрактно[*"Ма pauvre Bovary sans dout souffre et pleure dans vingt village de France a la fois, a cette heure meme" (Flaubert. Correspondance, 2, 284)[11]]. Закрыв книгу, читатель скажет: "Да, все одно к одному - и ветреные провинциалки, и земледельческие съезды". Подобное восприятие свидетельствует о том, что романист справился со своей задачей. Однако по прочтении "Илиады" нам не придет в голову поздравить Гомера с тем, что Ахиллес - подлинный Ахиллес, а прекрасная Елена - вылитая Елена. Фигуры эпоса - не типичные представители, а существа единственные в своем роде. Был только один Ахиллес и только одна Елена. Была только одна война на брегах Скамандра[12]. Если бы в легкомысленной жене Менелая мы признали обыкновенную молодую женщину, к которой чужестранцы воспылали любовью, Гомер не был бы Гомером. В отличие от Гиберти или Флобера автор "Илиады" не был свободен в выборе и показал именно того Ахиллеса и именно ту Елену, которые, по счастью, ничем не похожи на людей, встречаемых повсеместно.
Во-первых, в эпосе мы видим первую попытку вымыслить уникальные существа, имеющие "героическую" природу,- эту задачу взяла на себя многовековая народная фантазия. Во-вторых, эпос - воссоздание, воскрешение этих существ в нашем сознании, и эту, вторую задачу взял на себя рапсод.
Думается, ценой столь долгого отступления мы добились более правильного взгляда на смысл романа. В романе мы обнаруживаем полную противоположность эпическому жанру. Если тема эпоса - прошлое именно как прошлое, то тема романа - современность именно как современность. Если эпические герои вымышлены, имеют уникальную природу и самодовлеющее поэтическое значение, то персонажи романа типичны и внепоэтичны. Последние берутся не из мифа, который сам по себе поэтический элемент, творческая и эстетическая стихия, но с улицы, из физического мира, из реального окружения автора и читателя. Вот почему литературное творчество не вся поэзия, но лишь вторичная поэтическая деятельность. Таким образом, искусство - техника, механизм воплощения, который может, а иногда и должен быть реалистическим, но далеко не всегда. Пристрастие к реализму - определяющая черта нашего времени - не является нормой. Мы предпочли иллюзию сходства - у иных веков были иные пристрастия. Было бы крайней наивностью полагать, что весь род людской всегда любил и будет любить то же, что мы. Это неверно. Раскроем же наши сердца как можно шире - чтобы в них вместилось и то человеческое, что нам чуждо. В жизни всегда лучше отдать предпочтение неисчерпаемому многообразию, чем монотонному повторению.
7. МИФ - ФЕРМЕНТ ИСТОРИИ
Эпическая перспектива, которая, как мы установили, состоит в видении мировых событий сквозь призму определенного числа основных мифов, не умерла с Грецией. Она дошла и до нас. Когда народы расстались с верой в космогоническую и историческую реальность своих преданий, отошло в прошлое лучшее время эллинов. Но если эпические мотивы утратили свою силу, семена мифов сохраняют свое догматическое значение и не только живут, словно прекрасные призраки, которых нам никто не заменит, но стали еще более яркими и пластичными. Тщательно укрытые в подземельях литературной памяти, в кладовых народных преданий, они представляют своего рода дрожжи, на которых всходит поэзия. Стоит поднести к этим горючим веществам правдивую историю о каком-нибудь царе, например об Антиохе или Александре, как правдивая история запылает со всех четырех концов и огонь выжжет в ней все правдоподобное и обычное. И на наших изумленных глазах, светлая, как алмаз, воспрянет из пепла чудесная история о волшебнике Аполлонии[*Образ Аполлония построен из материала истории об Антиохе], о кудеснике Александре[13]. Конечно, вновь созданная фантастическая история уже не история, ее называют романом. В этом смысле принято говорить о греческом романе.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу