Джон Пассос - 1919

Когда Джи Даблью бывал занят, они часто выезжали с Эдгаром Роббинсом, который бил чем-то вроде помощника Джи Даблью. Элинор терпеть его не могла, она говорила, что в его цинизме есть что-то оскорбительное, но Эвелин любила слушать его. Он говорил, что мир будет еще страшней войны и хорошо, что никто никогда ни о чем не спрашивает его мнения, иначе он наверняка сел бы в тюрьму. Любимым местопребыванием Роббинса был трактир Фредди на Монмартре. Там они просиживали долгие вечера в тесных, прокуренных, переполненных комнатах, а Фредди, носивший большую белую бороду, как у Уолта Уитмена, играл на гитаре и пел. Иногда он напивался и угощал всех за свей счет. Тогда из задней комнаты появлялась его жена, сварливая баба, похожая на цыганку, и ругалась, и орала на него. Люди вставали из-за столиков и декламировали длинные стихотворения о La Grand'route, La Misere, L'Assassinat или пели старинные французские песни, как, например; Les Filles de Nantes [Большая дорога, Нищета, Убийство... Дочери Нанта (франц.)]. По окончании номера все присутствовавшие дружно аплодировали. Это называлось - устраивать бенефис. Фредди пригляделся к ним и, когда они появлялись, шумно приветствовал их - "Ah les belles Americaines" [А, прекрасные американки (франц.)]. Роббинс уныло пил кальвадос за кальвадосом, время от времени отпуская едкие замечания о текущих событиях и мирной конференции. Он говорил, что этот трактир липовый, кальвадос - мерзкий, а сам Фредди - грязный старый бродяга, но почему-то его постоянно сюда тянет.

Джи Даблью два раза ходил туда вместе с ними, и иногда они брали с собой какого-нибудь члена мирной делегации, на которого их знакомство с интимным парижским бытом производило огромное впечатление. Джи Даблью пришел в восторг от старинных французских песен, но сказал, что в этом трактире ему все время хочется чесаться, он убежден, что там водятся блохи. Эвелин любила смотреть на него, когда, полузакрыв глаза и откинув назад голову, он слушал пение. Она чувствовала, что Роббинс недооценивает богатых возможностей его натуры, и, когда он начинал говорить саркастическим тоном о "шишке", как он называл Джи Даблью, неизменно приказывала ему замолчать. Она считала, что в этих случаях Элинор не стоило смеяться, тем более что Джи Даблью так искренне предан ей.

Когда Джерри Бернхем вернулся из Америки и узнал, что Эвелин часто встречается с Дж.Уордом Мурхаузом, он ужасно возмутился. Он повел ее завтракать на левый берег в "Медичи грилл" и заговорил с ней об этом.

- Право же, Эвелин, я никак не предполагал, что вы поддадитесь на такой явный блеф. Этот тип не что иное, как обыкновеннейший рупор... Честное слово, Эвелин, я вовсе не требую от вас, чтобы вы влюбились в меня, я очень хорошо знаю, что я вам глубоко безразличен, да и как могло бы быть иначе?.. Но, черт возьми, этот рекламных дел мастер...

- Послушайте, Джерри, - сказала Эвелин с набитым ртом, - вы прекрасно знаете, что я вас обожаю... То, что вы говорите, просто-напросто скучно.

- Вы любите меня не так, как мне бы хотелось... Но к черту, не в этом дело... Вам вина или пива?

- Закажите приличное бургундское, Джерри, и велите его чуточку подогреть... Послушайте, ведь вы же сами написали статью о Джи Даблью... Я читала ее в "Геральде".

- Валяйте, валяйте, добивайте меня... Ей-богу, клянусь вам, Эвелин, я брошу это гнусное занятие и... ведь это же была ординарнейшая, старомодная болтовня, и я думал, что у вас хватит ума это понять. Черт возьми, до чего хороша рыба!

- Чудесная рыба... Но послушайте, Джерри, именно у вас должно быть побольше здравого смысла...

- Не знаю, я воображал, что вы не похожи на других светских дам, вы живете самостоятельно и все такое.

- Не будем ссориться. Джерри, давайте лучше веселиться, ведь мы в Париже, и война кончилась, и сегодня - чудесный зимний день, и все здесь...

- Война кончилась, как же! - грубо сказал Джерри.

Эвелин почувствовала, что он ей действует на нервы, и стала любоваться багряным блеском зимнего солнца, и старинным фонтаном Медичи, и нежно-лиловым кружевом обнаженных деревьев за высокой чугунной решеткой Люксембургского сада. Потом она поглядела на красное, напряженное лицо Джерри, на его вздернутый нос и редкие, мальчишески-курчавые, уже кое-где седеющие волосы; она нагнулась к нему и потрепала его по руке.

- Я понимаю, Джерри, вы видали вещи, которых я даже представить себе не могу... Вероятно, это пагубное влияние Красного Креста.

Он улыбнулся, подлил ей вина и сказал со вздохом:

- Эвелин, вы самая привлекательная женщина на свете... Но, как и всем женщинам, вам импонирует власть... Если главное для вас - деньги, то это деньги, если слава, то слава, если искусство, то вы - пламенная поклонница искусства... Вероятно, я такой же, но просто больше обманываю себя.