Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

Но узнав, что Дарка не осталась без гимназии, а, наоборот, едет учиться в Штефанешти, Лидка тотчас ей позавидовала. Во-первых, какая Дарка счастливая, что вообще может жить на «станции». Вот ей, Лидке, верно, никогда не удастся вырваться из дому. Вечно, всю жизнь, до гробовой доски, дома, дома и дома… Во-вторых, Дарка едет в один из городов регата. Перед началом учебного года к Дуткам забегала Орыська. Ох, и порассказала же она, как живут люди по ту сторону!

— Ты счастливая, повидаешь мир, а я должна киснуть в этой дыре…

Дарка в душе смеялась. Из рассказов Локуицы она знала, что Черновицы — столица по сравнению с Штефанешти, где по рынку прохаживаются козы, как дома в огороде. Но ей не хотелось разочаровывать Лидку. Пусть думает, что подруге и впрямь повезло.

Желая не казаться обиженной жизнью, Лидка стала хвастаться перед Даркой своим пребыванием в приморском лагере:

— Если бы ты знала, как там кормили! Ты, верно, даже на пасху не ешь того, чем нас там потчевали. Порции не ограничены, уплетай сколько влезет! И не думай, что только суп или второе, но и виноград, и арбузы. Честное слово, не лгу! После обеда приносили корзину винограда — и лопай сколько хочешь! Честное слово! Не веришь?

Дарка верила. Заманили их, как свиней корытом, а эта дуреха еще хвастается! Но хозяин откармливает свиней на сало, — значит, и эти хозяева старались не зря…

— А что вы там делали? Ели, отдыхали, купались в море, спали и снова ели? И все? — Дарка делает вид, что издевается над Лидкой и ее лагерем, но та попадается на крючок и выкладывает то, о чем при других обстоятельствах не проронила бы ни слова:

— Нет, не все. Почему все? Нас там еще обучали военному делу. Ох, как смешно девчата прижимали винтовку к плечу! Лопнуть можно со смеху! Кроме того, мы изучали устав черчеташек, слушали лекции по… — И вдруг сообразив, кто все это из нее выуживает и с какой целью, Лидка даже изменилась в лице. — А почему тебя это интересует? — накинулась она на Дарку. — Какое право ты имеешь расспрашивать, что мы там делали?

Теперь Лидка наступает на Дарку без всякой дипломатии, прямо в лоб:

— Почему ты устроилась именно в Штефанешти? Кто у тебя там? Родственники? Знакомые?

— Знакомые отца.

— Откуда у твоего отца знакомые в Штефанешти? Эх, Дарка, ты что-то крутишь! Крутишь, крутишь! Гляди, как покраснела! Ага, попалась, кошечка! Теперь уж не отвертишься. Ну-ка, выкладывай, что за знакомые и откуда они взялись…

— Да тебе-то что до этого? Ну, знакомый отца, ну, народный учитель… ну, учились с отцом на курсах румынского языка в прошлом году в Яссах…

— А как его фамилия? И зачем ему, румыну, изучать румынский язык? Ведь курсы организованы для тех, кто не знает государственного языка!

«Да, — подумала Дарка, — морской курорт не пропал даром, — «государственный язык»!

— Знаешь, Лидка, это уже слишком…

— Дура! Ты ведь можешь назвать мне любую фамилию, какую сорока принесет тебе на хвосте, — проверять я стану, что ли?

В комнату вошла пани Дутка. Как всегда, руки сложены на животе, а два больших пальца вертятся один вокруг другого. Когда Лидка умолкла, мать заговорила:

— Я знаю одно — где бы Даруся ни жила, такой кухни, такой постели, такой опеки, как у меня, у нее не будет никогда. Обидно только, Даруся, что вы не известили меня о ваших планах, я бы подыскала себе кого-нибудь другого на «станцию».

«Ох, пани Дутка, хоть теперь прекратите ваше нытье, оно ведь трогает меня как прошлогодний снег!»

— А лучше всего, — тянула хозяйка, не переставая вертеть пальцами, — никуда не уезжать из родного города. Вот как, например, моя Лидуня или я. Поверит ли кто-нибудь, что за всю жизнь я ни разу не побывала в деревне? Зачем? То, что мне нужно, крестьяне сами принесут в город… Если б вы, Даруся, слушались меня, то и по сей день посещали бы черновицкую гимназию, как Лидуня. Но вы не любите слушаться, ох, не любите!.. Только фыр-фыр… и все по-своему. А так не надо… Я не раз говорила вам, Даруся, подумайте, с кем вы дружите… и что вы отвечали мне на это?

— Мама, после обеда не подают горчицу. Хватит! — прикрикнула Лидка на мать и, повернувшись к ней спиной, перевела разговор на другие рельсы:

— Дарка, а тебе не хотелось бы повидаться с Данилюком? Может, ты телеграфировала ему, и он встретил тебя на вокзале? Признайся, Дарка, признайся, на который час у вас назначено свидание? Чего же ты молчишь? Признавайся!

Дарке вспомнился пьяный Манилу на Лялиной свадьбе, который вот так же заставлял отца «признаваться» ему.