Александр Лебедев - Инсталляция

— Но тебе это не интересно?

— Нет. Я люблю играть, смотреть, как люди играют, и, разумеется, чувствовать.

— Что чувствовать?

— Силу. Мы все ее хотим. Все хотим одного и того же, только добиваемся этого разными путями.

— Подожди, подожди. Какую силу?

— Ну, не физическую, конечно. Силу вообще. В чем сила жизни? В том, чтобы тебя любили. Ты ведь любви хочешь?

— А ты, я так понимаю, не хочешь?

— Я уже выше этого.

— Не понимаю.

— Ну ты, детский сад, слушай сначала. Зачем человеку нужны часы?

— Чтобы время знать.

— Дура ты, ваше благородие. Чтобы на них смотреть, и чтобы другие видели, какие они у тебя дорогие. А как увидят, будут завидовать.

— Не все так поступают.

— Я тебе тоже самое говорил.

— Зачем людям деньги? За этим же. Зачем нужна спортивная машина, если на ней разогнаться негде? Для того. Все хотят, чтобы их любили, только кто-то для этого становится серийным маньяком, а кто-то нищим похлебку варит.

— Подожди, тогда выходит, что между плохим и хорошим человеком разницы нет?

— А кто тебе говорил, что есть? Маяковский что ли? Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: «Дяде с тетей хорошо?» «Да, сынок, неплохо». Нет хорошего и плохого. Есть люди, которых ты таковыми считаешь, и есть люди, которые считают тебя таковой. Человек, которого ты считаешь плохим, не так уж плох со своей колокольни, а его враги кажутся тебе хорошими. Вы даже в оценках не расходитесь, только ставите разные знаки. А раз все вы считаете друг друга дерьмом, значит все вы ошибаетесь или правы. Значит, нет никакой разницы между тобой и кем-то еще.

— Ты про Зигмунда Фрейда не слышал?

— Это разные вещи, а если ты верхов нахваталась, не мни из себя.

— Послушай, Максим, но раз ты все по полочкам разложил, тебе, наверняка, скучно.

— Богу тоже было скучно, и он придумал этот дурдом.

— И что он получил?

— Цирк бесплатный. Дарвина в школе учила?

— Учила.

— Выживет тот, кто приспособится. Согласна?

— Согласна.

— Вот мы и приспособились. Кто в церкви, кто в банке, кто в банде, кто из ворованных досок дачу строит, а кто не приспособился, тот не выживет.

— А ты где?

— Я нигде, я же тебе уже сказал, что я выше. Мне интересно, что чувствует бандит — я становлюсь бандитом, интересно, что чувствует хиппи — я им становлюсь. Я во многих шкурах побывал, там одно и тоже.

— Так в кого же ты теперь играешь?

— В бога, разве не понятно?

— Нет.

— Ну, вообще. Я беру человека, смотрю, чего он хочет. И даю ему это. После чего этот человек меня ставит на один уровень с Всевышним.

— Пример можешь привести?

— Пример? Эдика возьми, работал человек на улице, о своей студии только мечтал.

— Ты хочешь сказать, что это твоя квартира?

— Теперь его.

— И это все бесплатно?

— Ну ты даешь? Я благотворительностью не занимаюсь.

— Тогда то, что ты делаешь…

— Называй, как хочешь. Мне это нравится и другим тоже, а что об этом думают другие, мне наплевать.

— А тур — это тоже подарок кому-то?

— Я к этому не имею отношения, это бизнес отца.

— Я видела фотографию, очень красивый корабль.

— Это не корабль, это яхта.

— Яхта? В моем представлении яхта — это парусник.

— Темнота.

— Я слышала, что завтра она отплывает.

— Не отплывает, а отходит.

— Знаешь, Макс, я никогда не видела яхту, может, покажешь мне ее.

Макс лениво чесал бородку, желая отказать, но, скосив глаз на Светлану, все же согласился.

— Поехали, все равно к Эдику теперь нельзя.

Был уже третий час ночи, когда Светлана и Макс вышли на берег искусственной бухточки Москва-реки. Темное пятно яхты расплывалось очертаниями на фоне черного стекла воды. Стояло безветрие, и воду почти не рябило. Макс пошел по направлению к известному Светлане пакгаузу, двери которого были уже закрыты.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала Светлана.

Водка, пиво и добавленное по дороге шампанское, казалось, не оказывали на Макса никакого воздействия, и он походил на совершенно трезвого человека. Поняв, что в пакгаузе никого нет, Макс пошел в противоположную сторону, туда, где начиналась стоянка моторных лодок и яхт.

— Кто это? — услышала Светлана голос со знакомым уже акцентом.

— Макс, — ответил парень.

Человек, стоявший возле небольшой будочки, не удивился и, бросив быстрый взгляд на Светлану, заговорил на своем тарабарском языке.

— Хватит мне втирать, чурка, лодку давай.

Человек сначала попытался возразить, но вскоре сломался под градом оскорблений и угроз, отпускаемых Максом. Он ушел и вернулся с точной своей копией, возможно братом-близнецом. Второй — молча завел двухмоторный катер, даже не приглашая молодых людей. Светлана переступила темное пространство между причалом и бортом катера. Она почувствовала, как качается под ногами пластиковый пол. Макс куда-то ушел и вернулся, неся в руках картонную коробку, из которой доносилось позвякивание бутылок. Отпустив пару слов о жадности сторожа или охранника, он с большим трудом перебрался на катер, тут же понесший спутников к центру залива.