Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Люси побелела и задышала быстро-быстро. Я ждала, что сейчас что-то случится.

— Никто не хочет говорить о ее… об этом несчастье, — сказала я.

— Извините, девчонки, — сказала Чарли, — я не хотела вас лажать. Мне в новой школе так круто, ага. Я тут вообще ни фига не напрягаюсь. Но, скажу вам, травка тут не так забирает, как в прежней школе.

Она оглядела платья, висевшие на крючке, — София хотела выбрать что-то для танцев на весну — и сказала:

— Это какой-то старушечий прикид, не шмотки, а пережитки капитализма. Когда начнется революция, все будут одеваться, как я!

Мы засмеялись над ней.

София перемерила кучу платьев, но ей казалось, что все они чересчур короткие и полнят. Разглядывая себя в двойном зеркале, она все стонала, что у нее целлюлит на бедрах. Что за целлюлит такой? Существует ли он на самом деле? София втирает тонны итальянского крема в свои ляжки, чтобы сделать их более стройными и упругими, но никакой разницы не видно. Бедра в ямочках даны ей от природы. София вертелась из стороны в сторону и качала головой, словно раздумывая, сможет ли она за три месяца сбросить двадцать фунтов.

— Ладно, пошли, — сказала София. — И правда — старушечьи платья.

Мы подняли Люси с пола и выволокли из примерочной.

София и Клэр хотели еще посмотреть нижнее белье, но Люси наотрез отказалась оставаться в универмаге.

— Я всегда так устаю от больших магазинов. У меня голова раскалывается, — пожаловалась она.

Мы вместе с Люси вышли наружу, пытаясь придумать, чему бы посвятить остаток дня. Но вдруг оказалось, что нам совершенно нечем себя занять.

— Мне надо выпить кофе, — сказала Люси, и мы пошли в кафе, где она выпила две чашки черного кофе без сахара и сливок.

Пока она пила кофе, мы решили отправиться в парк, где мы всегда любили сидеть и глазеть на прохожих. Парк находится всего в десяти кварталах, но, не пройдя и половины пути, Люси должна была остановиться и отдохнуть.

— Я так устала. Мне надо вернуться в школу. Девочки, я хочу обратно, — сказала она.

Я настаивала на том, чтобы ехать с ней, а она села на асфальт и заплакала.

— Отпустите меня одну. Я не хочу вам все портить. Чарли специально приехала в такую даль, чтобы с вами повидаться.

Я не отпустила ее одну. А вдруг она не доедет? В конце концов все решили вернуться вместе с нами, а Чарли просто уедет домой пораньше.

Провожая нас на станцию, Чарли отвела меня в сторонку и спросила об Эрнессе.

— Да исчезла куда-то, — соврала я. — Мы теперь почти не встречаемся. Такое впечатление, что она вообще больше не учится в школе.

Правда в том, что Люси больше не ходит в комнату Эрнессы. Она так устает, что может только лежать в кровати.

— Эрнесса — зануда, каких мало, — сказала Чарли, — но она оказала мне целых две услуги: дала попробовать классную дурь и подстроила так, что меня выперли. Иначе я бы сиганула в окно, как Дора. Очертя голову.

— Эрнесса хотела избавиться от тебя. Она считала, что ты не умеешь держать язык за зубами.

— А то! Но ни для кого не секрет, что Эрнесса приторговывает наркотой.

— А ты когда-нибудь видела, чтобы она вела себя странно, когда покурит?

— О чем это ты?

— Ну, не знаю, чтобы она как-то менялась, что ли?

— Вообще-то, я думаю, у нее какой-то иммунитет к этим штукам. Никогда не видела, чтобы они как-то на нее действовали. Может, потому, что она постоянно смолит. А ты можешь себе представить иммунитет к марихуане? От нее же тогда никакого удовольствия.

Мне хотелось рассказать ей больше, но Чарли эта тема была уже неинтересна. Она принялась увлеченно болтать с Клэр о чем-то другом.

Я обернулась и увидела, как Люси плетется по дороге, повиснув на руке у Софии. Ее взгляд был более холодным и осмысленным, чем я ожидала. Нет, она не могла слышать, о чем мы с Чарли говорили.

Под конец я даже испытала облегчение, прощаясь с Чарли.

Всю обратную дорогу в поезде Люси молчала. Вернувшись в школу, она закрылась в комнате и больше не выходила оттуда до самого вечера. Сегодня я ее опять не видела до самого ланча. Она уже почти месяц не была в церкви и сегодня тоже не пошла. Раньше я ее подкалывала, но теперь меня огорчает, что она бросила туда ходить.

Не могу же я караулить ее день и ночь. Если бы она хоть что-нибудь ела, не чувствовала бы себя такой разбитой все время. Когда мы вернулись в школу, я спросила, может, это месячные так изматывают ее, но Люси ответила, что у нее уже несколько месяцев ничего нет.