Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

– Черт возьми, Бобби, немедленно сбрей эту дрянь! – взорвался генерал, едва увидев его лицо.

Поузи не обиделся на генерала. Для него было честью служить в 3-й армии, лучшем военном подразделении на всем Европейском континенте. Дело в том, что солдаты 3-й армии были Поузи гораздо ближе, чем его коллеги-хранители. Он разделял братские чувства солдат, их гордость, их личное недовольство тем, что остальные армии союзников пока не признали их очевидное превосходство. Именно они прорвали «Стальное кольцо» в Нормандии. Их армия замкнула Фалезский котел, отрезала и уничтожила последних немцев, отступавших из Восточной Франции. Их армия возглавила продвижение на южном фланге, пока остальные союзники болтались где-то на севере. Никто не сомневался, что если бы только Эйзенхауэр спустил их с поводка чуть раньше, когда Паттон впервые предложил поворачивать на восток, чтобы обезглавить немцев, война могла быть уже закончена. Они верили в свои силы, и всё благодаря человеку из большой палатки – генералу Джорджу С. Паттону-младшему. Да, он был высокомерен и вспыльчив, но Поузи готов был для него на все. Только собаку генерала, бультерьера Вилли, названного в честь Вильгельма Завоевателя, он не выносил.

Он тяжело опустился на койку, натянул рубашку и взял в руки последнее письмо от жены Элис. Перечитал его в третий или четвертый раз и вновь почувствовал, как при мысли о старом добром доме смягчается его огрубевшее солдатское сердце. На время войны Элис переехала к родственникам в Южную Каролину, но Поузи думал об их общем доме с крошечной лужайкой и «зоопарком», как они привыкли его называть, внутри. О кривозубой улыбке младшего сына, о своей тихой, кроткой жене и домашнем беспорядке. Внезапно ему так захотелось обнять ее. Он сел и написал ей о своих путешествиях – ведь цензоры недавно сняли запрет на детали в письмах домой.

«Теперь, когда французская кампания почти позади, – писал он, – нам разрешили писать о городах, в которых мы уже побывали. Я посетил великие соборы Кутанса, Доля, Ренна, Лаваля, Ле-Мана, Орлеана, Парижа, Реймса, Шалон-сюр-Марна, Шартра и Труа. Шартрский – величайший из них. Я также видел множество прекрасных деревенских церквей и шато, в том числе знаменитые Мон-Сен-Михель и Фонтенбло. Деревушка, которую я описывал [в предыдущем письме], – это Лез-Ифф в Бретани, на полпути между Сен-Мало и Ренном. У меня есть много открыток с подписями».

Он пересмотрел открытки, которые покупал для пятилетнего сына Денниса по прозвищу Вуги. Поузи обожал посылать мальчишке всякие безделушки – открытки, пуговицы; в последний раз он отправил ему пряжку от ремня со свастикой и полотенце, на котором было вышито по-немецки «Kriegsmarine» – «Морской флот». Все это были обыкновенные солдатские сувениры, немногим отличавшиеся от тех, что посылали домой его товарищи из 3-й армии. Таким образом он не терял связи с сыном и документировал свое путешествие по Европе, которое – о чем он ни на секунду не забывал – в любой момент могла пресечь мина или шальная пуля.

И теперь, после освежающего душа, он оглядывался на свое путешествие и поверить не мог, как много уже прошел. Он вырос, преклоняясь перед армией, и уже подростком прошел офицерскую подготовку. Он стал архитектором, но был все еще записан в резерв, когда японцы напали на Перл-Харбор. Поузи мечтал отправиться на Тихоокеанский фронт на следующий же день, но в той ужасной неразберихе ему пришлось ждать целых шесть месяцев, прежде чем его призвали на действительную службу. Его отправили в тренировочный лагерь в Луизиане, в самое жаркое и влажное место, где ему приходилось бывать, а оттуда – в Черчилл, провинцию Манитоба, единственный крупный канадский порт в Северном Ледовитом океане и самое холодное место в его жизни. Большую часть времени в Черчилле он провел, проектируя и строя взлетные полосы на случай возможного немецкого вторжения через Северный полюс.

Северный полюс! Кто был тот генерал, кого осенила эта мысль? Поузи ни разу не встретил в ледяной тундре немцев, зато мог похвастать регулярными столкновениями с другими врагами – полярными медведями. Черчилл, провинция Манитоба, как выяснил парень из Алабамы, оказался мировой столицей полярных медведей.

И вот Роберт сидел в захваченных немецких бараках в Восточной Франции. Через несколько недель, а может, и дней он окажется в Германии, а вскоре и в Берлине… Впрочем, посмотрим, что скажет «папа» Паттон.

Он закончил письмо к Элис постскриптумом о роскоши горячего душа и взялся за пакет, пришедший из главного штаба. В нем была вся необходимая информация (фотографии, описания и прочее) о главных сокровищах бельгийского культурного наследия. Этот список возглавляли два шедевра: первый – «Мадонна Брюгге» Микеланджело, кражу которой Рональд Бальфур задокументировал ровно неделю назад, второй – Гентский алтарь.