Антон Кротков - Карикатура. Непридуманная история

И вот через год после смерти Сталина на Лубянке следователь МГБ сообщил Ротову, что дополнительным расследованием по его делу было установлено, что инкриминируемая художнику карикатура не является антисоветской. А посему решением Военной коллегии Верховного суда СССР он освобождается от ссылки и полностью реабилитируется…

По воспоминаниям многих из тех, кто встречался с Константином Павловичем в 50-е, годы лагерей и ссылки не убили в нём очень жизнерадостного взгляда на жизнь, «фирменного» ротовского чувства юмора. Он всегда разговаривал с искренней светлой улыбкой на лице. Его глаза излучали доброту.

Вот небольшой набросок внешности художника той поры. «Передо мной стоял невысокий рыжеватый человек в жалком стареньком свитере, – потрясённо записал в своём дневнике человек, которого судьба свела с самым знаменитым художником-сатириком предвоенного времени. – С невероятно широкой, по-детски искренней улыбкой он как-то неуверенно протянул мне руку для рукопожатия и скромно представился: «Ротов». Когда же я с восторгом стал вспоминать его работы, рассказывать о том, что с детства собираю вырезки с его карикатурами из «Крокодила» и других журналов, Константин Павлович недоверчиво проговорил: «Неужели меня ещё кто-то помнит?»

Мастера заразительно смешных карикатур 20–30-х годов действительно не забыли. Правда, многие бывшие соратники по газетному цеху первое время предпочитали не узнавать коллегу, вернувшегося буквально с того света: кто знает, а вдруг меченного лагерем отпущенника чекисты вновь приберут при очередной кампании борьбы с «неправильной» творческой интеллигенцией? Так разумно ли рисковать своим благополучием, раскрывая объятия невезучему товарищу юности…

К счастью, далеко не все думали подобным образом. Очень быстро художник оказался загруженным работой. Книги про капитана Врунгеля, старика Хоттабыча с его великолепными иллюстрациями читали дети всей страны.

Чёткий, наполненный энергетикой рисунок Ротова прекрасно передаёт писательский замысел. Видно, что художник любит своих героев, нередко даже отрицательных. И оттого они выходили очень человечными и вызывали симпатию у читателей.

После 1954 года к радости многомиллионной читательской аудитории в журнале «Крокодил» вновь появляются карикатуры Ротова. Снова люди, придя утром на работу, не в силах сдержать смех, рассказывали сослуживцам:

«Видели вчера последнюю карикатуру Ротова «Алкоголики в пригородном поезде»? Вот умора! Все пассажиры со страху спрятались в тамбур и наблюдают из своего убежища, как парочка алкашей выпивает в пустом вагоне!»

В эти годы художник живёт жадно, словно стремится наверстать потерянные на каторге годы: много работает, старается не отказываться ни от одного заказа. С живейшим любопытством интересуется всем, что происходит в окружающей его жизни: построили новый мост в Лужниках – Константин Павлович немедленно едет его смотреть. Приехал на гастроли известный западный музыкант – Ротов полдня пропадает в очереди у театральных касс, чтобы купить билеты себе и друзьям. Но конечно главной радостью и Божьей наградой мастеру за духовную стойкость была возможность заниматься любимым делом…

Константин Павлович Ротов умер 6 января 1959 года. Незадолго до смерти у него отнялась правая рука. Художник сразу начал учиться рисовать левой, но всё уже было кончено. После каторжного ада судьба подарила талантливому художнику всего пять лет счастливой жизни и работы…

«Лучший карикатурист Всевышнего» – так некоторые французские журналисты в шестидесятые годы шутливо именовали своего знаменитого соотечественника – Жана Эффеля за его сатирические рисунки на библейские сюжеты. Работы мастера отличает удивительный лиризм, философская поэтичность. Не удивительно, что даже многие верующие и служители церкви не считают карикатуры Эффеля антирелигиозными. На вопрос журналиста «Не являются ли карикатуры мэтра французской художественной сатиры хулой на Бога?» один католический священник ответил: «Да что вы, пусть хоть в таком виде люди приобщаются к идее Творения. А потом, – святой отец мягко улыбнулся, – Бог у Эффеля такой милый и добрый…»

Франсуа Лежён