Дэвид Шилдс - Сэлинджер

В Корнише он провел свои «творческие годы» (их оказалось меньше, чем он надеялся). Изолированное, обезличенное существование было как раз тем, в чем он, как человек, ставший к тому времени знаменитым, нуждался – и тем, что ему как писателю было совершенно не нужно. Углубленный в себя интроверт все больше углублялся в себя. Сигналы внешнего мира становились все слабее. По-видимому, ближе к 40 годам он уже хотел перестать существовать как реальная личность. В одном из написанных позднее писем Сэлинджер написал: «Да мы… и не личности вовсе, но мы подвержены мириадам наказаний за то, что считаем себя наделенными сознанием личностями».

По натуре Сэлинджер не был расположен становиться мужем или отцом, но вторая стадия Веданты требовала создания семьи, что Сэлинджер и собирался исполнить из чувства долга. Он любил придуманных им персонажей, Холдена Колфилда и членов семьи Гласс, любил их так, как хотел бы, но не мог любить реальных людей, особенно членов собственной семьи. Да и как могли его жена и дети соревноваться с Глассами во всем их вымышленном, идеализированном совершенстве, на которое они были обречены?

Здесь снова появляется догмат «Избегай женщины и злата». Сэлинджер избегал секса с Клэр, допуская секс только в целях продолжения рода, а как только жена забеременела, он стал испытывать к ней отвращение. Одной из причин, по которым Клэр требовала развода, был отказ мужа от выполнения супружеских обязанностей. В своей верности абстрактным принципам Сэлинджер пренебрегал Клэр так, словно она и не существовала. В повести «Выше стропила, плотники» нам сообщают, что «брачующиеся должны служить друг другу. Понимать, поддерживать, учить, укреплять друг друга, но более всего служить друг другу» [701]. Сэлинджеру было трудно воплотить эти слова в реальность. Он ненавидел «неприятных людей», а такими были практически все, в том числе (и в особенности) он сам. Он не преклонялся ни перед кем, кроме уже умерших, в числе которых (и это имеет решающее значение) был и он сам. Бункер был могилой, в которой он похоронил себя для того, чтобы не выходить на свет материального, плотского мира.

В повести «Выше стропила, плотники» Сэлинджер писал: «[Брачующиеся должны] воспитывать детей честно, любовно и бережно. Дитя – гость в доме, его надо любить и уважать, но не властвовать над ним, ибо оно принадлежит Богу. Как это изумительно, как разумно, как трудно и прекрасно и поэтому правильно. Впервые в жизни испытываю радость ответственности» [702]. И все же, когда Маргарет в молодости тяжело заболела, отец послал ей не деньги, и брошюрку Церкви христианской науки. Когда она была беременна, ее отец настаивал на том, чтобы она сделала аборт, и сообщил ей, что она не имеет права пускать ребенка в этот мир.

Сэлинджер вряд ли мог придумать два более совершенных воплощения двух частей своей натуры, чем Мэтью и Маргарет. Мэтью – послушный, почтительный, заботливый и помнящий добро. Теперь он управляет Фондом Сэлинджера. Маргарет – иконоборческая, мятежная натура, она приводила домой дружка-индейца, играла в баскетбол, спорила с великим человеком и написала книгу, которая подрывала основы мифа о Сэлинджере и привела к ее отчуждению от отца до конца его жизни. Мэтью был той частью натуры отца, которая повиновалась долгу. Он учился в одном из старейших американских университетов, был уважительным парнем, «прилизанным» «студентом с Восточного побережья»: в Дартмут-колледже он ходил на футбольные матчи вместе с отцом, который, зарегистрировавшись в 1960 году как сторонник Республиканской партии, был снобом и женоненавистником. Маргарет – столь же живая часть Сэлинджера, полностью оторвавшаяся от другой части натуры отца, экзистенциально потерянная и заряженная безумной яростью и протестом против истеблишмента.

Маргарет демонстрировала мужество, которое Сэлинджер почтил уважением, скажем, в образе Фрэнни. Мэтью вел себя так, как вел себя в реальной жизни сам Сэлинджер. А мы знаем, как язвительно оценивал себя Сэлинджер. Став взрослым, Мэтью говорил, что хотел бы чаще видеть отца – они бы могли вместе посмотреть еще несколько игр команды Red Sox. На Мэтью отчуждение отца оказывало влияние. А Маргарет так отчаянно стремилась установить контакт с отцом, что написала не письмо, а душераздирающую песню любви в 450 страниц. Все это не имело значения и желаемого результата. Он был в башне за миллион миль от этого мира.