Константин Калбазов - Кавказец

Однако Шейранов знал, что над этим местом кружит дирижабль и вертолет на подлете. В отличие от него съемочная группа была прекрасно осведомлена о планах Даулетовых, и Антон предпринял некоторые меры безопасности. Иное дело, что никто не собирался информировать об этом самого Темлякова-Шейранова. Так что если Дадык не отрубит Сергею голову, его с большой долей вероятности спасут. А в деле кровной мести уже пора было ставить точку.

В конце концов, Перегудов получил свое шоу, да еще и в столь сжатые сроки. Антон от удовольствия потирал руки, уж очень насыщенным получился материал. Он даже был готов свернуть съемки, но не видел яркого финала.

Женитьба или помолвка Темлякова не могли являться таковым. Вернее, этого было недостаточно. Да и нескорое это дело. Здесь вообще не любят торопиться. Если только увозом. Но Шейранов на это не пойдет. Он ни в коем случае не станет вредить своему подопечному. А подобная женитьба, да еще и при отсутствии к тому объективных предпосылок, до добра не доведет. Впрочем, и сама невеста не пойдет на это, потому как родители вовсе не против ее избранника.

– Ну что, Дадык. Ты свободен. Тебе вернули твое оружие, вернули коня. Тебя не морили голодом, и ты полон сил. Решай, будешь ли драться со мной на шашках? – глядя прямо в глаза гордому сыну рода Алаук, произнес Темляков.

– И ты меня вот так отпустишь, если я откажусь драться?

– Ты свободен, Дадык. Никто не станет тебе мешать, если ты захочешь уйти. Но ведь ты не захочешь, не так ли? Нет позора, если убить кровника со спины. Но отказаться от вызова, брошенного в лицо, – это несмываемый позор трусости. Малик, Абдул, Балбаш, поклянитесь, что, если Дадык победит в схватке, вы отпустите его и не объявите своим кровником. Это моя воля.

– Если ты этого хочешь, клянусь! – смерив Дадыка взглядом, произнес Малик.

– Клянусь! – в один голос поддержали брата Абдул и Балбаш.

– Хотя вы и пленили меня, я не буду вам мстить за это. Если бы не вы, то я долго еще гонялся бы за этим русским, – с довольной улыбкой произнес Дадык, вынимая из ножен шашку.

Темляков сначала снял с себя снаряжение и черкеску, оставшись в одной рубашке. Только после этого потянул шашку из ножен, притороченных к седлу. Когда он обернулся к противнику, тот вовсю играл клинком, разминая поочередно обе руки и выказывая при этом завидную ловкость. Сергей также крутанул несколько раз шашкой. Правда, менять руки не стал. Бесполезно. Он безнадежный правша, и если стрелять левой рукой у него хоть как-то получалось, причем практически в упор, то клинок в левой руке был чем-то инородным.

Дадык атаковал без какого-либо предупреждения. Вот только что крутил своим клинком и вдруг ринулся в атаку. В общем-то ничего удивительного или предосудительного. Это не уличная драка, где соперники ругаются, накачивая себя адреналином. И не дуэль с ее писаными или неписаными правилами. Здесь все просто. Один воин вызвал другого, и раз уж так, то будь готов к драке в любой момент. Вот и все.

Сергею удалось избежать немедленной гибели или хотя бы ранения, потому что он не стал защищаться или отступать. Вместо этого он сделал шаг навстречу Дадыку, чуть сместившись в сторону. Причем совершенно бездумно, на одних рефлексах. В результате этого маневра противники оказались настолько близко друг к другу, что ни один из них не мог воспользоваться своим клинком. Все так же не отдающий себе отчета Темляков нанес сильный удар внешним ребром левой ладони под основание черепа Дадыка.

Удар вышел не столько сильным, сколько точным. Так уж сложилось, или слитая бочка пота дала свои результаты. Горец рухнул на колени как подкошенный и не упал на землю только потому, что оперся на левую руку. Все. Он проиграл схватку, так толком ее и не начав. Голова кружится, взгляд подернут пеленой, тело не слушается, словно он опьянел после крепкого вина. Пара секунд, и сильный, закаленный организм справится с этой напастью. Но в таких схватках две секунды – это зачастую грань между жизнью и смертью.

Темляков видел, что противник в полной его власти. Понимал, что ему следует нанести решительный удар. Но им отчего-то овладело чувство неправильности происходящего. Если хотите, в нем вдруг заговорило нечто юношеское, взращенное десятками рыцарских романов, которыми он зачитывался с детства. Ну да, то самое благородство в наиболее наивном своем воплощении. Он вдруг решил с гордо поднятой головой дать подняться вероломному противнику и продолжить схватку.