Андрей Величко - Остров везения

– Но ведь, кажется, бывают еще глубоко законспирированные разведчики, не начинающие работу сразу после внедрения.

– Разумеется, но зачем такому аккредитация? Как кончится срок действия справки, пойдет и напишет заявление о продлении, только и всего.

– А почему этому румыну так долго не давали аккредитацию? – решил немного вернуться назад Дюваль.

– Да потому что есть правило – шпион обязан знать хотя бы один язык. Или страны-отправителя, или русский. Этот же тип ни по-венгерски, ни по-нашему двух слов связать не мог. Вот и гулял со справкой, пока экзамен по русскому языку не сдал.

Когда молодые люди уже покинули ресторан, Настя заметила:

– Жан, мне показалось, что ты хотел меня спросить еще о чем-то, но не решился. Я права? Тогда не стесняйся, вранье мне нравится едва ли не меньше, чем отцу, так что в ответ ты услышишь либо правду, либо ничего.

– Скажите, Анастасия, – с видимым трудом решился Дюваль, – вы… ты… настоящая принцесса? То есть Ирландия в вашем мире – это настоящая страна? Или она существует только потому, что там стоят русские войска?

– С чего ты взял, что они стоят? На постоянной основе их там вообще нет. Когда туда приезжает отец, то вместе с ним появляется рота охраны. В подчинении королевы находится содержащаяся на ее личные средства гвардия, это полторы тысячи человек, среди которых много датских и бразильских добровольцев, но русских там всего человек пять или шесть. Никаких других иностранных войск на территории Ирландии нет. Более того, даже обучение ирландских офицеров происходит на нашей территории, в Иваново, чтобы не давать повода злопыхателям говорить о русском военном присутствии на Зеленом острове. А то, что многие возвращаются на родину уже с женами, говорит не о нашем коварстве, а только лишь о красоте и обаятельности русских девушек. В общем, совершенно нормальная страна, признанная всеми ведущими державами мира. Не признают ее только Англия, Центральная Франция и Монако. С последним ведутся переговоры, и мы надеемся, что вскоре ситуация изменится. А мнение первых двух ни мать, ни меня, ни отца особо не интересует. Ты извини, если я задела твою национальную гордость, но ведь обещала же говорить только правду.

– Да нет, ничего, я же из Марселя. Он, кажется, в вашу Центральную Францию не входит?

– Не входит, это столица Марсельской коммуны. Есть еще Парижская, Марсель с ней давно ведет переговоры об объединении в Коммунистическую Конфедерацию, но пока безрезультатно. Но лично я все же надеюсь, что когда-нибудь они увенчаются успехом и Франций станет две, а не три, как сейчас. Ну а потом видно будет. Тут многое зависит от того, кто в Марселе выиграет ближайшие выборы. Лично я буду болеть за Жозефину Богарне, ранее выступавшую под псевдонимом де Вилье. Очень достойная женщина, мне не раз доводилось с ней встречаться.

– Она что, родственница той самой, жены Бонапарта? – не поверил Дюваль.

– Вне всякого сомнения.

Здесь Настя ничуть не покривила душой, ибо, независимо от того, от Адама произошло человечество или от доисторической обезьяны, все люди состояли в кровном родстве друг с другом – в этом принцесса была твердо уверена. И продолжила разъяснения текущей международной обстановки:

– Поэтому не исключено, что в не очень далеком будущем из не признавших Ирландию останется только Англия. Тут уж ничего не поделаешь, во всяком случае в обозримое время.

– Отчего так?

– В Англии почему-то очень тяжело переживают потерю именно Ирландии. Нет чтобы о каких-нибудь Сингапуре или Гонконге плакать! Хотя сами же виноваты – не надо было делать из ирландцев людей второго сорта, вот и все. Если бы не это, никакие интербригады не помогли бы. А теперь сэры на уровне парламентской комиссии второй год подряд решают, как правильно считать – Ирландию оккупировали или аннексировали. Хотя в действительности сами ее про… профукали.

– В моем мире все совсем не так, – вздохнул Дюваль. – И я хотел еще спросить о главном отличии, которое мне удалось заметить. Насколько я понял, никаких революций в здешней России не было, отчего и Советского Союза не возникло. И это явно заслуга императора и твоего отца, которые довольно жесткими мерами пресекли работу всех партий социалистической и коммунистической направленности. Но они же помогли возникновению двух социалистических государств – Израиля и Гавайев! И до сих пор оказывают им всяческую поддержку. Как это может быть?

– Очень просто. Во-первых, никто работу партий в России не пресекал – им просто помогли избавиться от наиболее одиозных членов и направить усилия в конструктивное русло. Сейчас у нас есть коммунистическая партия, две социалистических и полторы анархистских. Все они ныне в едином порыве трудятся на благо страны. Во-вторых, и мой отец, и его величество – убежденные социалисты. Просто они не хотят, чтобы на пути к справедливому общественному строю Россия прошла сначала через гражданскую войну с миллионами жертв, а потом через разруху, окончательно добившую ее экономику. Ну и допускать перегибов в процессе строительства социализма они тоже не желают. Поэтому принято решение о постепенном и поэтапном движении. А Израиль и Гавайи играют роль испытательных полигонов. Ведь если что-то пойдет не так, то ошибки гораздо проще исправить в масштабе двух небольших стран, чем одной огромной. Тем более что есть кому оказать им помощь в случае необходимости. И уже получены интересные результаты. Например, в Израиле возникла очень своеобразная разновидность общественного строя – олигархический социализм. Как ни странно, у него есть и положительные стороны, которые сейчас внимательно изучаются. На Гавайях проще – там обычный первобытнообщинный социализм. Но что ценно – уже с элементами коммунизма! Правда, пока тоже первобытного. Таким образом, в нашем мире есть практически все общественные формации, между которыми происходит здоровая конкуренция. У вас же все везде подгребла под себя мировая финансовая олигархия. Скажешь, это хорошо?