Юрий Корчевский - Пограничник против Абвера

– Ты не куришь? – спросил бойца Федор.

– Никак нет, отец в детстве уши надрал, когда я попробовал. Запах он учуял.

– Правильно сделал. В засаде тихо сидеть надо. Не курить, не петь песни, не шуметь ничем. Давай о сигналах договоримся. Ты по-птичьи что-нибудь можешь?

– Кукарекать как петух.

– Шевченко, какой в лесу петух? Где ты его видишь? Если такой сигнал подашь, агент сразу поймет, что засада. Крякни вот так.

Федор приложил руки ко рту, крякнул.

– Теперь давай ты.

У бойца получилось похоже.

– Значит, так. Заметишь человека, пусть деревенского с виду, – один кряк, если помощь нужна – два кряка. А до той поры затихарись, как мышь. Обманем бдительность радиста, стало быть, задержим его. Ефрейтора получишь, обещаю. А на нет и суда нет.

– Пожевать бы чего-нибудь.

– Сам такой. Придется терпеть. Ну, по укрытиям.

К полудню солнце стало пригревать. Под корягой в углублении ветра нет, сухо и тепло.

Сказывалась бессонная ночь, глаза слипаться стали, в дрему потянуло. Но нельзя спать.

Сколько человек жизнью поплатилось за дрему… Немцы на передовой утаскивали к себе в траншеи уснувших часовых. Иной раз убивали, если хотели пройти в наш тыл за более осведомленным «языком». И нашу, и немецкую фронтовую разведку интересовали в первую очередь офицеры. И чем дальше от передовых траншей взят «язык», тем он ценнее, больше знает. Много ли может рассказать командир пехотного взвода на передовой? Иной раз он не знает, как фамилия командира соседней роты, поскольку командиры взводов на передовой жили недолго, хорошо, если неделю. А вот «язык» из штаба полка или дивизии либо тыловых подразделений – это большая удача. Такого «языка» тащили к своей траншее, прикрывая своим телом от шальной пули.

Хотелось есть, сосало под ложечкой, бурчал недовольно желудок, требуя еды. Час шел за часом.

Федор беспокоиться стал – не уснул ли боец в своем укрытии? Вдруг проморгает радиста? И проверить Шевченко нельзя: выберешься из укрытия, а рядом агент окажется. Солнце садиться стало, тени от деревьев длиннее, прохладнее воздух.

Едва слышный кряк раздался. Вполне возможно – кто-то из местных зашел в лес по ягоды или домашнюю живность пасти. Но Федор достал из кобуры пистолет, пальцем взвел курок. Сам в слух обратился. Агент, если это он, обязательно проверяться будет, кружок вокруг схрона сделает, оценит обстановку. Послышался тихий звук шагов, шелест травы. Логово, где укрывался Федор, на миг закрыла тень, показалась голова в солдатской пилотке. Федор стволом пистолета почти в лоб гостя уперся.

– Замри, если жить хочешь! И руки подними, чтоб я их видел.

Приподнялся Федор, крякнул по-утиному два раза. Через минуту шаги услышал. Потом голос бойца.

– Три шага назад. Товарищ командир, выбирайтесь.

Федор, уже не опасаясь нападения, выбрался из укрытия. Шевченко стоял сбоку от неизвестного, держа его под прицелом автомата. Правильно стоял, чтобы, случись стрелять, Федора не зацепить, не на линии огня. Федор пистолет в кобуру вернул, подошел к неизвестному в солдатской форме:

– Документы!

Солдат нехотя полез рукой в нагрудный карман гимнастерки, протянул солдатскую книжку.

Федор книжку взял, раскрыл. Плохо у немцев с фантазией. Опять пятьсот семьдесят шестой отдельный батальон. Убитый ночью в лесу агент имел тоже их документы.

Не учли, что батальон уже убыл.

– Что делаете в лесу?

– По нужде зашел.

– На опушке нужду справить мог. Руки подними.

Солдат руки поднял. Не понравился его взгляд Федору. Настороженный, напряженный, как будто раздумывает, что предпринять – бежать или офицера ударить.

– Не дури, – предупредил Федор. – Тебе из леса живьем не уйти, везде заслоны.

Федор обыскал солдата. В карманах пусто.

– Снимай сапоги.

Федор не побрезговал, забрался рукой в сапоги, нащупал бумажку, влажную от пота. Достав, развернул. Карандашом цифры, причем группами по пять. Шифрограмма. Отправленный текст обычно сжигали сразу после эфира. Этот, наверное, получил при сеансе радиосвязи. Бумага с цифрами – улика.

– Сам все расскажешь?

– Вы о чем? – наигранно удивился солдат.

– О рации, о шифровке этой?

– Не знаю ничего, товарищ командир! – уперся задержанный.

– Тогда я тебя на месте пристрелю. На колени!

Побледнел солдат. Вид у офицера злой, на лице щетина двухдневная. Такой может. Еще не веря в угрозу, опустился на колени.

– Кто главный в группе?

– Если вы, товарищ командир, имеете в виду взводного или командира роты…