Александр Харников - Царьград (сборник)

Александр III еще раз внимательно посмотрел на профессора Бунге и спросил:

– Николай Христианович, вы внимательно прочитали переданную вам записку о работе пока еще не существующей организации, именуемой «Госпланом»? Я думаю, что вы уже поняли основные принципы деятельности этой организации? Без нее мы просто не справимся с задуманным нами масштабным преобразованием России.

Профессор кивнул:

– Да, ваше величество, – сказал он, – я уже понял, что предполагаемая работа, об основных направлениях которой вы здесь только что сказали, равносильна крупной военной операции, которая без тщательного планирования просто обречена на провал. Все это идет вразрез с положениями нынешней экономической науки, но ведь и сама эта наука еще не ставила перед человечеством задач подобного масштаба. Чем-то подобным до сих пор занимался только император Петр Великий. Что ж, ваше величество, я с радостью возьмусь за этот тяжкий труд и надеюсь, что через пятнадцать лет нашу Россию будет не узнать.

– А что? – неожиданно сказал адмирал Ларионов. – Ведь и у Иосифа Виссарионовича ушло три пятилетки на путь от сохи до трактора. А потом еще столько же от трактора до атомной бомбы и космических ракет.

Император покрутил головой, ослабляя тугой стоячий воротник, удавкой охватывающий его могучую шею:

– А вы в этом уверены, Виктор Сергеевич?

– Я уверен в том, что если цель выбрана правильно, и народ поймет – для чего нужны будут его титанические усилия, то можно будет горы свернуть с таким народом! В двадцать четвертом году грядущего столетия Советская Россия, разоренная шестилетней изнурительной войной, находилась даже в худшем состоянии, чем нынешняя Российская империя. Основой хозяйства были все та же соха и изнуренная коняшка, а русский мужик был даже еще больше измучен и разорен.

Господа, ведь тот вождь России, сын грузинского сапожника и недоучившийся семинарист, сумел сделать нашу страну могучей сверхдержавой. А ведь у нас сейчас гораздо лучшие стартовые условия. Он двигался на ощупь, совершал ошибки, которые дорого обходились стране, а у нас сейчас есть как его опыт, так и опыт последующих за ним поколений. Мы не находимся в экономической блокаде, в которой находилось то государство, и на нас не висит тяжким грузом обет предыдущего вождя построить коммунизм для всего человечества. Мы никому ничем не обязаны. Мы лишь в долгу перед своим собственным народом и несем персональную ответственность за его будущее. Мы не можем не победить – русские это народ победителей, и эту мысль необходимо внушать всем.

– Прекрасно сказано, Виктор Сергеевич! – воскликнул император. – Теперь, для того чтобы воплотить эти слова в жизнь, мы поступим следующим образом…

Господа Бунге, Путилов, Менделеев и вы, князь Хилков, я поручаю вам создать особый научно-экономический комитет, задачей которого будет разработка первого пятилетнего плана развития Российской империи. На вас, господа, вся экономика.

Все же, что касается составления планов перевооружения армии, создания Имперской службы безопасности, Русского Телеграфно-Информационного агентства, а также некоторых других проектов, то все это будет проходить уже под нашим совместным с господином Ларионовым руководством.

На этом объявляю наше заседание закрытым. Минни с детьми уже, наверное, заждалась нас с Виктором Сергеевичем к утреннему чаю. Приглашаю и вас, господа, составить нам компанию.

2 сентября (21 августа) 1877 года. Утро. Поезд-экспресс Константинополь – Вена. Борец за свободу и революционер Джон Девой

За последние годы сколько времени я провел на колесах… То Нью-Йорк, то Мемфис, то Вашингтон, то Новый Орлеан, то Бостон, то Чикаго. А между ними – поезда, поезда, пароходы, потом снова поезда. Как они мне все надоели… Так вся моя жизнь и пройдет в пути.

И вот я снова сижу в купе поезда Константинополь – Вена. Уже давно пропали из виду перрон Константинопольского вокзала и стоящие на нем господин Тамбовцев и другие югороссы, пришедшие проводить нас. Уже проплыл за окнами вагона и сам Царьград-Константинополь. Исчезли вдали его церкви и мечети, его дворцы и трущобы, восточные базары и древние развалины…

Теперь мы проезжали освещенные нежным утренним солнцем то поля, то сады, то коричневые холмы, то пиниевые леса. Все это было столь непохоже на мою родную Ирландию – с ее зелеными холмами, величественными, широкими реками, вековыми дубовыми рощами… Зеленый Эрин, так поэтически в прошлом называли мою родину европейские народы.