Александр Харников - Царьград (сборник)

Ну а я со своей красавицей повенчался бы хоть сегодня. И она вроде бы не против этого. Мы с ней с грехом пополам научились понимать друг друга. Да и какие еще слова нужны в этом деле. Посмотришь в глаза своей любимой – и все становится ясно.

Вот и она. Бежит ко мне, в белом халатике, с белой косынкой, на которой нашит красный крест. Прямо с работы, должно быть. Раскраснелась вся – от волнения, видать. Черные глаза светятся от счастья. Подхожу к ней, обнимаю. Осторожно так обнимаю, уж больно плечики у нее худенькие, боюсь, как бы не сломать чего, ведь хочется обнять ее крепко-крепко.

Отпускаю ее, она ласково так смотрит мне в лицо. Замечает свежую царапину – поцарапало щепкой, отскочившей от повозки. Это два дня назад какая-то сволочь обстреляла нас, когда мы проезжали через турецкую деревню. Потом, конечно, мы перевернули все дома, а ружья так и не нашли. Местные же мужики смотрят исподлобья и как попугаи твердят: «Йок, йок, йок…»

Мерседес своими тонкими пальчиками проводит по щеке, осторожно касаясь царапины.

– Больно? – спрашивает она. Это одно из первых русских слов, которое она выучила. Слишком часто такой вопрос ей приходится задавать, когда она ухаживает за ранеными.

– Но, Мерседес, – отвечаю ей. Я тоже учу потихоньку испанский язык.

Потом я обнимаю ее за плечи, и мы идем гулять по дворцовому саду. Здесь так красиво. Я рассказываю ей о своем родном городе Выборге, стоящем на берегу залива, о старинном замке, который находится в центре города. Потом об огромном и прекрасном городе Санкт-Петербурге, где я учился и откуда ушел служить в армию.

Говорю по-русски, но моя испаночка внимательно слушает меня, кивает, словно понимает, и сочувственно смотрит на меня своими прекрасными глазами. Я шепчу моей любимой в маленькое нежное ушко слова любви, и она радостно смеется – ей щекотно. Потом она прижимается ко мне и шепчет:

– И я тебя люблю, Игорь.

Так чисто у нее это получилось, что я даже удивился. Должно быть, она попросила у нашего доброго доктора, чтобы он сказал, как будет звучать эта фраза по-русски, а потом долго и старательно ее заучивала.

Я обнимаю Мерседес и целую ее. Она вздыхает, и еще крепче прижимается ко мне. Похоже, что скоро мне придется заняться поиском обручальных колец.

10 июня (29 мая) 1877 года, полдень, Афон, Свято-Пантелеймоновский монастырь

Полковник ГРУ Вячеслав Бережной

Да, много где мне приходилось побывать, но вот на святой горе Афон как-то не довелось. Про Святую гору и ее монастыри уже здесь мне много рассказывал поручик Никитин. Долгими вечерами мы вели немало бесед о монастырях и скитах, о схимниках, живущих здесь подобно отшельникам первых веков христианства. Я хочу понять эту страну и это время, понять и полюбить.

И вот пришло время, и мы с поручиком, наконец, выбрались сюда, чтобы переговорить с игуменом русского Свято-Пантелеймоновского монастыря архимандритом Макарием. Никитин рассказал мне, что настоятель русский, родом из тульских торговых людей. На Афон он приехал в 1851 году, а через четверть века братия избрала его игуменом монастыря святого Пантелеймона.

Именно с ним поручик и посоветовал побеседовать насчет возможной кандидатуры нового Константинопольского патриарха. Среди монастырской братии и монахов, живущих в скитах, было немало русских. Нам хотелось, чтобы именно из их числа и был избран глава Православной церкви Югороссии. И это не простой каприз, не простое желание видеть на этом посту соотечественника, тому есть очень и очень веские причины.

Греческий каик, на котором мы отправились в путешествие, подошел к монастырской пристани, именуемой здесь «арсаной». Монастырь был расположен на пологих зеленых склонах Святой горы. Шатровые колокольни и купола с золочеными крестами были так похожи на церкви наших старых русских городов, что у меня даже сердце защемило от тоски по дому. Вот только когда я его еще увижу? Скорее всего, никогда. Наша родина со всеми ее бедами и радостями, достоинствами и недостатками осталась где-то там, за непроницаемой стеной времени. И, как ни хочется надеяться на обратное, пути назад нам уже нет.

Тем больше у нас оснований построить здесь свой, лучший мир. Мир, не знающий ни смут, ни разгула толерантности и гомосятины, ни международного терроризма, ни мировых войн, наконец. А пока нам, да и всему человечеству, нужен стопроцентно православный, уважаемый всеми Константинопольский патриарх. К тому же если учесть, что Московская патриархия ликвидирована Петром I и неизвестно когда возродится, Константинополь будет противовесом и католическому Риму, и протестантским странам, исповедующим иудо-христианство с его поклонением золотому тельцу.