Юрий Гамаюн - Отрок. Перелом

«Что Пимена с совета вперед копытами вынесли – горя нет, да только ведь и порядки воинские рушатся! Ну, где видано, чтобы младшая стража не под взрослыми ратниками, а под таким же сопляком ходила? Неправильно это! Да и чему еще их там учат? Похоже, и вправду Корней хочет сотню извести, а сам со своей дружиной под княжье крыло сотником податься. А остальным тогда как? Без сотни и для Ведени в воинском деле места нет – уж десятничество точно не улыбнется.

Да какое тут деятничество, долю ратника бы сохранить!»

Ему самому не так чтобы много осталось, хотя загадывать грех, но сыну…

«Только жить начинает, а уже поперек колеи колоду подбрасывают. Оно бы, может, и под княжьей рукой неплохо, да только в Турове своих хватает; это боярскому сынку место десятника всегда пригрето. Честно там не выслужишься, а серебром дорогу мостить – серебра не напасешья. Вон, тот же Корней с князьями в родстве, но и ему только сотничество в Ратном нашлось. А у Ведени так и вовсе, кроме как в своей сотне нету возможности подняться.

Правда, Корней над десятками новой младшей стражи таких же сопляков ставит. Вон, Васька-Роська или как его там? Говорят, вообще из холопов, а за пару месяцев в десятники вышел. И ведь не кровный родич – по крещению, и в род взят с расчетом, но в десятниках же! Что тут скажешь? Своих, конечно, Корней не забудет, но и остальным дышать дает, хотя…. Кому роздых, а кого и давит. Тут или под него идти, или…»

Фаддей вдруг поймал себя на разглядывании какого-то темного пятна на столешнице – то ли баба чем прижгла, то ли такая плаха попалась.

«Нет, что-то не связывается у Фомы. Не гонит же Корней мальцов в свою Младшую стражу силой! И Луке не препятствует ратнинских мальчишек воинскому делу учить. Задумал бы худое – зачем себе на голову врагов плодить? С Лукой он бы всяко договорился. Пятно … Ну да, пятно. Темное. И чего привязалось к глазам? Тьфу ты!

А Егор-то молчит. Почему? Опять долю выгадывает? Или что свое задумал? Ему под Корнея идти – нож острый. Пока, что ни говори, свой десяток всегда под рукой. По человеку собранный, только ему верный: чуть не с каждого десятка по ратнику. Старики с кольцами ему возражать не станут: всяк волен свой десяток набрать, коли есть желание, да найдутся охочие под его руку встать. А как у Корнея обернется, бабка на, двое сказала. Воеводство-то, оно от князя пожалованное, и кого там на десятки поставят, еще вопрос. Чтоб оно все пропало! Жили же сколько времени и отцы, и деды – зачем менять? Привычное хоть понятно все. А тут и не знаешь, с какого боку к этой жизни моститься…

Конечно, никто не сможет приказать ратникам целовать крест, если им это поперек души, вон Немой гривну привез, а толку? Но и против княжьей воли десятка тоже не будет. Понятно, чего Егор мнется: ему рука княжеская, что жернов на шее. Да еще с Корнеем сцепился – бороду он сотнику не забудет.

А Фоме-то что надо? И десятник с твердым десятком, и не бедствует. И не дурак… Вот именно что не дурак! Вот оно, пятно темное!»

Фаддей поднял взгляд на собеседника

– Ты, Фома, начал, так уж договаривай. Что надумал? – тон, каким это было сказано, озадачил десятника. – Не темни.

– А самому подумать?

– Ну, то, что я надумаю – это одно. А вот что вы, два десятника, скажете, знать бы не мешало. Прежде чем сесть, под жопу глянуть не лишне, а то усядешься… на ерша местом чувственным.

– Значит, наперед знать хочешь? – такого оборота Фома, по-видимому, не ожидал. Привык, что Чуме только чуть подпали, а дальше он сам заполыхает.

– Ну, так я ж не лошадь. Эт ее сначала запрягают, а уж потом дорогу указывают…. – Чума ждал, что скажет Егор, и пока не спешил.

Десятники переглянулись, и Егор придвинулся к столу. Кивнул, помедлив, будто раздумывая:

– Смотри, Фаддей, сам решил, я тебя за язык не тянул. Валяй, Фома!

– Валять, так валять, – Фома только усмехнулся. – Тогда слушай: десятнику твоему под Корнея идти не с руки. Ты вот обиделся на него, что доля с Куньева не досталась. А ему, думаешь, не обидно? А мне? Сотник все под себя гребет. Да ладно бы просто свой род поднимал – это как раз понятно. Так нет – всех остальных по миру пустить готов! Глянь только, сколько уважаемых людей притеснил. А жаловаться некому. Раньше хоть погостным боярином княжий человек сидел, а сейчас. Федька-то погостный [2]его побратим, без малого кровный родич.

– То есть как? – Вот это новость! И немалая. Выходило, что и с боярами Корней в родстве.