Это я сказал потому, что злой оставался на старика горемычного – жалко до слез неупокоенную душу, жил-то праведно и в церковь ходил по воскресениям, и причащался. Только не помогло ничего. Представляю, как верному слуге осознавать происходящее. Мне же все едино, куда шагать, главное, чтоб сухо было и без ветра, но ответ поразил:
– Вестимо, куда – домой!
Я покачал головой: наглец и только, смешно.
– И что ты называешь «домом»? Имение под Воронежем? Особняк в столице? А может, мою офицерскую палатку или шаманскую вежу? Или дай угадаю! Больничную койку в Коле?
Старик сокрушенно покачал головой.
– Нет?! – деланно изумился я, а сам при таком известии облегченно выдохнул и тихо добавил: – и на том спасибо, – видит Бог, уж очень я не хотел на больничную койку. Воспоминания самые неприятные и гадкие.
– Нет, Иван Матвеевич.
– Да ты не печалься, Прохор, – подбодрил я старика, сжалившись над его годами, ведь старается-то как, а я измываюсь. Не хорошо. – Любому дому рад стану! – сказал, а сам покривил душой.
Странные факелы на стенах мигнули, чуя обман, и я, нахмурившись, посмотрел на них. «Эка невидаль. Где же огонь под стеклом? Куда скрыт?»
– Правда? – изумился старик, и глаза его блеснули слезой. – Правда будешь рад любому дому?
– Разумеется, Прохор. Не тяни только. Устал я с дороги: шаманы всю душу съели! – и, видя испуг слуги, поспешил добавить, – шучу. Немного оставили, – шутить я никогда не умел. Старик натянуто улыбнулся, кривя губы, поклонился в пояс и взмахнул рукой, говоря:
– Тогда пришли мы, барин! Вот он, дом ваш!
Рот мой сам собой приоткрылся – не такого ожидал. Слишком быстро, а где утомительный поход? Каменная стена по правую руку стала пульсировать разными цветами, и в ней явственно высветился прямоугольник двери. Я недоверчиво посмотрел на Прохора. Тот радостно закивал, подтверждая мою догадку.
– Не имение под Воронежем, но…
– И не Париж, – пробормотал я.
– Но много лучше! – закончил мысль Прохор. Я вздохнул. Потому что сильно сомневался, что вход в скале, ведущий в неизвестность, может быть много лучше апартаментов Парижа, и нисколько не ошибся, когда мы вошли в скромное обиталище.
Чем-то монашескую келью мне напомнило, однажды допрашивали в похожей комнатушке. Только темнее и практически без мебели, не считая двух открытых каменных гробов посередине небольшой комнаты. Они манили к себе. Так я в склепе, что ли? Вот почему жуть не проходит – кожа от страха и предчувствия неизбежного зла покрылась пупырышками. Да странные факелы еще потрескивают, мигают и создают тени колышущие. Такое кого хочешь может испугать.
Из гражданских.
Я-то военный, мне больше интересно, да и от рождения любознательный. Поэтому осторожно приблизился и посмотрел внутрь, ожидая увидеть истлевших хозяев. Не увидел. Без тайны последние одры оказались. Поразили своей глубиной.
– Гробы? – недоверчиво спросил я у Прохора, с трудом отрываясь от созерцания таинственной пустоты. Старик отмахнулся, деланно покривился:
– Да нет, барин. Ложа это. Кровати, то есть наши.
– Кровати? – усомнился я еще больше. – Похоже на гробы без крышек.
– Кровати и есть!
– Без перины? – на всякий случай спросил я, хотя видел очевидную крайность, но надеялся – вдруг принесут.
– Никакой перины! В них мягко!
Я потрогал каменную стенку почти черной ванны и с сомнением посмотрел на Прохора. Старик пожал плечами. Под пальцами стенка стала нагреваться, покрываясь красными рунами, цвет насыщался – палочки срастались в крестики, те в снежинки, появилась какая-то древняя надпись, а может, просто красивый рисунок. Только больно странный – ровный, как кант или вышивка на старинной рубахе. Вот чую сердцем – к староверам занесло – тайное логово или скрытый монастырь. Сейчас появятся и начнут заставлять креститься двумя перстами, с них станется. Я отдернул руку, а потом снова нерешительно дотронулся до гроба. Ложе манило к себе, обещая немыслимые блага и комфорт. Я прямо чувствовал связь между нами.
– Хочешь, приляг, барин, не бойся!
Хотел ли я? Желал каждой клеточкой! Так тянуло, что сил не было сопротивляться. Голос старика подтолкнул к действию. Наклонился вперед, но нашел потаенные силы от разума иррационального, переселил себя и даже отшагнул от ложа на несколько шагов назад. Связь исчезла, а Прохор грустно вздохнул. Присел на край своего гроба.
– Ноги болят, – пояснил он и улыбнулся как-то виновато, – я же старый.
Читать дальше