Валентин Баженов - Мирумир

– Только в музыке гармония есть…

Вал шел на голос певицы и успешно прошел в зал со стороны кухни в таком виде; никто из охраны его не видел и не остановил, он оказался среди танцующих и жующих под музыку и пение посетителей. Прошел между столов и танцующих пар, мимо сцены с певицей и музыкантами, и прямым ходом к столу Светланы с ее мордастым бой-френдом. Подошел к ним, сел на свободный стул и громко, чтобы она услышала, сказал:

– Добрый вечер, Светлана! Привет, моя красавица, не ждали, это я!..

Улыбнулся ей, а сам очень жалел, что она пришла в ресторан не с ним. И хотя глаза Светланы были сильно затуманены табаком и алкоголем, принятым ей на ее красивую, загорелую грудь, сильно декольтируемую с большим вырезом и сверкающим кулоном, на золотой цепочке: он видел его несколько минут назад из далекого настоящего. От удивления ее голубые глаза округлились, а вместе с ними округлились ее пухлые, накрашенные яркой помадой губы:

– Вал, ты жив! Откуда, как ты меня нашел? – удивленно спросила она, не сводила с него, свои круглые голубые глаза. – Да, вот увидел тебя по ящику, как ты здесь развлекаешься с кавалером, слушаешь его пошлые шутки, принимая подарки, позволяешь лапать себя прилюдно за интимные места! Я не удержался и сбежал из дурдома, куда занесло меня, после того как другой красавец с дубинкой врезал мне сзади по голове, на берегу реки, если помнишь? Как плакала ты и просила у Бога прощения и меня, а сейчас сидишь в обнимку с этим козлом, танцуешь и готова на продолжение банкета с ним в гостинице или у себя дома…

– Откуда ты это знаешь? Ты что, ревнуешь меня? – еще больше удивилась она, трезвея на глазах, – Я совсем не ожидала тебя здесь увидеть, откуда ты здесь объявился!..

– Между прочим, ты мне никто и я ничего тебе не должна! – холодно сказала она, словно бес в нее вселился. – Да, я любила тебя тогда, а сейчас, извини, другого люблю!..

– Этого? – не удержался Вал и показал рукой на плотного амбала, который краснел и наливался кровью, готовый прыгнуть на него с кулаками, – Этого козла и держи морду, что купил тебя за деньги, а потом продаст не задумываясь, если ему будет выгодно!..

– Скажи, ты давно знаешь его? – ухмыльнувшись, добавил он, – Да, Света, быстро же ты забываешь тех, кто ради тебя готов в огонь и воду, жизнь отдать, а ты променяла меня на какой-то блестящий камушек, какой-то стразик на зубок…

Глаза Светланы вдруг стали серыми и холодными, она сорвалась в истерике:

– Идиот, еще учит меня! Да ты видел себя со стороны – нищета и голь перекатная, как ты смеешь лезть ко мне – настоящей красавице!..

Распалившись не на шутку, она послала его далеко, и все лесом… Кавалер созрел и, вскочив на ноги, подскочил к нему и замахнувшись, хотел приложить Вала своим кулачищем, но он опередил его, подставив под его кулак тяжелый золотой слиток в газете. Мужик взвыл от боли и стал материться на чем свет стоит, держась рукой за свою травмированную руку, согнувшись от боли. Но Валу показалось этого мало и он «легким» движением руки, двинул бугая слитком по голове, словно теннисный шарик ракеткой…

Амбал рухнул на пол и, закатив глаза, затих, словно из него выпустили пар. Глаза Светланы расширились и, стараясь перекричать музыку, она громко заистерила:

– Урод, что ты сделал с ним! – смотрела на него как на врага народов, потом на своего кавалера, не зная, что ей делать, – Да тише ты, Светик, не кричи! Все ж нормально!

Улыбнувшись, Вал стал успокаивать ее:

– Через пару минут твой кабан очухается, а пока посмотри на это, чем я двинул этот «медный» лоб, за который так напрягаешься!..

Положил перед ней золотой слиток в газете и слегка приоткрыл его. Глаза ее снова округлились и она с удивлением, громко воскликнула:

– Что это, откуда?!

– Да, это золотой слиток, мой тебе подарок, в нем десять килограммов будет! Бери, мне для тебя ничего не жалко! – подмигнул ей правым глазом, – Насколько я понял тебя, ты любишь всех военных, красивых, здоровенных и…деньги: кто больше даст, того и любишь или я ошибаюсь?! А этот слиток «тонн» на сорок, пятьдесят потянет, правда деревянных…

Вал видел по глазам и лицу Светланы, как в ней кипели и боролись страсти, как мучительно ее душила «жаба» за себя, за «бедного» Стаса, что шевелился, приходя в сознание, за «бриллиант» на своей груди и такой тяжелый неподъемный слиток, что лежал перед ней на столе, завернутый в обычную газету…

Секунда, другая и лицо ее опять переменилось, она снова смотрела на него голубыми глазами, как тогда: