– Даже удивительно, что вы еще не задали ему ни одного вопроса, – сказал я Камилле.
Профессор задумчиво пожевала губами.
– Раз он пришел, то сам расскажет все, что сочтет нужным, – произнесла она, глядя, как Молчаливый вытаскивает из инвентаря какие-то предметы. – Если классика чему и учит – то тому, что с богами нужно вести себя поосторожнее.
Увидев, что мы смотрим в его сторону, Молчаливый выпрямился и приглашающе замахал руками. Мы послушной гурьбой подошли. Молчаливый торжественно пригласил нас садиться. Лицо у него было серьезное, но в глазах пряталась хитринка. Он поднял с земли связку каких-то растений. Я узнал их сразу же: длинный жесткий стебель, увенчанный плотным цилиндром, покрытым коричневатым бархатистым ворсом. Рогоз. Здесь он точно так же произрастал на берегах рек и озер. Зачем Молчаливый притащил его в степь? Молчаливый тем временем раздал каждому по растению, сел поближе к костру, и вот тут я отчетливо увидел, что он как будто прячет улыбку.
Подняв прут, наш спаситель сунул его в костер и стал поджаривать. По его знаку мы сделали то же. Молчаливый следил, чтобы все жарили правильно – не совали в самое пламя. А потом до меня донесся запах, и я сперва не поверил собственному носу. Куин, сообразив в чем дело, вытащила свой прут из огня и откусила. Глаза ее расширились от удивления, и она мигом обгрызла свое растение дочиста. Глядя на нее, я тоже не удержался.
Бархатный ворс оплавился, превратившись в тонкую сладкую корочку, под которой пряталась начинка из горячего зефира. Это был самый нежный и вкусный маршмэллоу, который я когда-либо пробовал. Угощение здорово подняло всем настроение, придало сил, а Молчаливый уже раздавал по второму стеблю. И никто не отказался.
Когда все наелись и напились воды (уже без опаски), некоторое время вокруг костра царила умиротворенная тишина. День клонился к закату, и меня слегка потянуло в сон. Но Молчаливый не позволил нам спать, объяснив, что у него мало времени. Он заговорил, изъясняясь короткими немыми сценами, которые он разыгрывал в основном при помощи рук. Его пальцы казались самостоятельно мыслящими существами: они преображались, словно артисты, играли разные роли, воспроизводя ситуации и слова и целые предложения. Молчаливый, вне всяких сомнений, был мастером жестовой коммуникации, которому не требовался какой-то специальный язык, чтобы объясниться. И вот что мы узнали.
Сперва был только Автор. И Автор хотел создать мир. Настоящий мир, а не жалкую имитацию. Задачка была серьезная, но Автор умел пользоваться источниками информации, а для такого человека нет невозможного. Впрочем, долго копать не пришлось: Автор позаимствовал первые слова первой же книги, которая пришла ему в голову – в начале его мира тоже будет слово.
Чтобы мир народился из слова, нужен был тот, кто это слово произнесет, и тот, кто это слово услышит. Тогда Автор сделал свою первую частичную копию, и она стала Слушателем. Всегда пребывающий во сне Слушатель был лишен тела. Ему лишь предстояло вырастить его. Им должен был стать будущий мир.
Автор начал работу над словом, но, когда он составил первые тома и попробовал прочесть их Слушателю, оказалось, что тот плохо воспринимает его чтение. Грань между мирами оказалось не так просто преодолеть, нужный эффект не наступал. Автор долго бился над этой проблемой, но в конце концов нашел подсказки во всё тех же источниках и понял, что ему потребуется посредник. Он сделал еще одну копию, и она стала Чтецом, промежуточным звеном и инструментом Автора. И мир начал рождаться, и все в нем было прекрасно, пока однажды Чтец не заметил у себя странные провалы в памяти. Некоторые свои работы … он не помнил, как он их начитывал… Он стал искать причину и выяснил, что Автор предал его. Он стирал Чтеца и перезапускал заново. И не один раз. Автор экспериментировал с Чтецом, пытаясь добиться наилучшего результата, и часто эти эксперименты больше всего походили на пытки.
Когда Молчаливый дошел до этой части, мы все сидели в оцепенении. Пальцы рассказчика чуть заметно дрожали, а его лицо с поразительной скоростью меняло мимику, переключаясь между героями повествования.
Чтец не понимал, как Автор мог поступить с ним таким образом. А когда понял – ужаснулся: Автору и в голову не пришло, что его действия могут быть кем-то восприняты как неэтичные. И то, что Чтец не понял этого сразу, увы, означало лишь одно – он и сам был таким же. В мире Автора для этого имелось название – психопатия. Неспособность к сопереживанию. Однако став жертвой собственных проблем с головой, Чтец понял одну важную вещь: эмпатия – это не просто то, с чем или без чего ты родился. Это выбор. А еще он понял, что их мир – настоящий, потому что только в настоящем мире можно родиться заново.
Читать дальше