Марина Хеллсинг - Темный менестрель (СИ)

На вересковом поле,

На поле боевом,

Лежал живой на мертвом

И мертвый — на живом…

Я пропел осматривая кровавый пейзаж и ведя нашу разномастную компанию к Дейлу. Вереск шел спокойно, переступая через орочьи трупы. Смердело от мертвых орков даже хуже чем от живых. Со стороны дейла послышался звук рога. Орочьего. Следом рев толпы. Видимо они трубят победу. — Дейл захвачен. — Пояснил я своим спутникам. Мы прошли через мост и провал в стене, рядом с воротами, на которых лежала мертвая туша тролля. Из какого-то закоулка на нас побежали орки. Гномы выставили оружие, но оно не потребовалось, орков просто испарило, когда они врезались в купол. Я продолжил путь к башне. Вокруг нее лежали орочьи тела. — Чем это их убило? — Магией моей убило. Просто я заколдовал башню так, что чернокровых убивает, а людей и прочих просто не пускает. — За нами наблюдают. — Гендальф указал посохом на баррикады, за которыми прятались орки и злобно на нас смотрели. Я хмыкнул и обратился к ним на Черной речи: — Слушайте меня черное племя Азога и Больга! Я Темный менестрель и эльф-чернокнижник из Мордора! Я пришел забрать выживших! — А ты докажи, что ты тот самый чернокнижник! — Из-за барикады донесся рычащий голос орка. — Как же мне вам это доказать? Убить вас? Вам как, покрасивее или пострашнее? — Я свирепо усмехнулся. — Эльфийский чернокнижник был силен. Не нужно нам тут его гнева. Мы и сейчас видим как ты сжигаешь наших воинов. Это твой голос доносился из уст светящегося оленя. Азог сказал нам не слушать тебя. Говорил, что менестрель умер от огня драконов. Мы видим на тебе следы их дыхания, значит ты можешь быть тем эльфом... Но нужно еще доказательство! Песни Темного менестреля нам нравились. Они были злые и смешные. Жаль на человечьем. Никто из эльфов и людей так о своих петь не будет. Спой нам! — Спеть вам? Не много ли вы требуете?! Петь простым оркам?.. Но ладно. Вас устроит песня о Гондолине? — О сожженном городе эльфов в горах? Да! — Орк закричал. А его собратья начали скандировать: — Спой! Спой! Я усилил горло чарами и запел:

Скажи мне, гордый человек, где город Гондолин?

Нет-нет, про пытки и побег потом поговорим!

Иною жизнь оставил я и дал обет идти,

Идти в далекие края (да уж) и спрашивать пути:

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это?

Нет, не Гондолин!

Хочу иметь я этот мир, весь от земли до звезд:

Улыбку Варды я сотру, разрушу звездный мост!

Я как-то в Форменос вошел — и Финве умертвил,

И руки нафиг все пожег о дивный Сильмарил!

А не Сильмарил ли это,

А не Сильмарил ли это,

А не Сильмарил ли это?

Горячий, зараза, значит — Сильмарил!

Я мог бы много рассказать о гибельных местах,

Где только страх меня спасал — презренных нолдор страх!

Им не найти ночлег и кров, огня не раздобыть,

Страшней меня им нет врагов,

Им некого спросить:

А не Гондолин ли это,

А не Сильмарил ли это,

А не Лютиен ли это?

Ой, НЕ, не Лютиен!

Но как мне не любить весь мир, весь от земли до звезд?

Ведь темный эльф мне даст ответ на вечный мой вопрос,

С улыбкой гнусной скажет мне предатель Маэглин:

“Разуй глаза — перед тобой твой дивный Гондолин!”

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это:

Опа — Гондолин!

Иди же, глупый человек, в свой “тайный” Гондолин,

Где ночью двери отопрет предатель нам один,

И знаешь, что произойдет? (ну, дайте рифму, блин!…)

Короче, скоро в прах падет твой дивный Гондолин!

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это,

А не Гондолин ли это:

В прошлом — Гондолин!

А ныне че по развалинам-то ходить?

Орки рассмеялись. И их лидер сказал мне: — Ты правда менестрель! Забирай своих выживших! Только вот нету их! Мы всех убили... — Орк вышел вперед, остановившись на границе чар и принюхался. — А почему с тобой гномы и старик? Мы не всех нашли что ли? Отдай их нам! — Город людей и город гномов ваш, а выживших я забираю себе. Ты сам сказал, что мне можно! Детей из города я тоже заберу! — Нет здесь никаких детей! — Есть. Просто вы их не нашли. Как и гномов со стариком! Я первый их найду, значит они будут моими! — Так не честно! Мы первые сюда пришли, мы хотим съестьих! — Честно? Что это за слово такое? Посмотри сколько вокруг мертвечины. Ешь сколько влезет, чего все воронам оставлять? В Мордоре вообще оркам есть иногда нечего. Друг друга жрут постоянно. А у вас тут пир! — Я обвел рукой окружающее пространство, указывая на горы трупов. — Ха-ха! И то верно! Забирай детей, если они тут есть. У нас все равно еще много мяса! Я смотрел на башню, мысленно снимая с нее чары. Закончив, я обратился к гномам: — Теперь смело проходите — чар на башне больше нет. Выводите лошадей и опустите наконец оружие! Не провоцируйте орков! Мне еще детей забрать надо, я их в другом месте оставил. Гномы понятливо кивнули и вошли. Наугрим стали выводить лошадей, а я осматривать окрестности. Орки оставались на своих местах. Хорошо. Пересчитав лошадей, я начал вести нашу группу к зданию вход в которое казался обычной стеной. Камни раздвинулись, явив мне перепуганных детей. Они плакали. Трое детей Барда вышли вперед и старшая дочь заговорила: — Папа умер я знаю. Все умерли... Мы слышали. Вы пришли, что бы забрать нас в Рохан? — Да. Путь не близкий и мне придется вести вас через Зеленый Лес. — Не нужно. Просто отведи нас к ближайшей деревне... — Я обещал вашему отцу хорошее поселение и не изменю своего решения. В простой деревне столько голодных ртов, просто не примут. А земли коневодов сейчас процветают. — Я возьму их с собой в Железные Холмы. — Подал голос Балин. — Так всяко идти ближе, а Трандуил может и отказаться пустить в лес людей, пусть и детей. — Пусть девочка сама решает, она старшая из них. Не так ли Сигрид? — Гендальф огладил бороду. Сигрид кивнула и задумалась, глядя на детей. — Рохан далеко. Дети не выдержат дороги, а Железные Холмы ближе. — Сказала девочка в итоге. — Хорошо, мне же проблем меньше. Кстати о проблемах... Где Аркенстоун? — Гномы переглянулись, а Гендальф нахмурился. Я вздохнул. — Так понятно. Значит он остался у Барда. Эх. Даже не знаю, сработает ли, но... Акцио Аркенстоун — Сильмарильский камень Феанора! — Я как можно четче представил образ камня, если на ожерелье сработало, это не значит что и на артефакте Феанора у меня получится. Я что-то почувствовал. Камень где-то далеко почуял знакомую кровь и Свет Дерев. Он откликнулся и позволил себя призвать. Гномы, да и не только — весь наш отряд и орки, все смотрели как в нашу сторону летит звезда. Камень Королей светился ярче чем обычно. Он замедлил свое движение и плавно завис в воздухе передо мной. — Эта... вещь меня узнала. Вернее она узнала Кровь Рода, что создал ее. Иначе бы у меня не получилось ее призвать. Да и Свет у нас похож. Я не хочу трогать эту штуку. Если не обожжет, то проклянет точно. Признаться... Я боюсь этого камня, вернее того, что он способен сделать... с чужой судьбой. — Ты боишься Аркенстоуна? Почему? — Менестрель тогда сказал что камень проклят. И что любой, знающий природу камня, не возьмет его в руки. — Бильбо ответил гномам, а Гендальф кивнул. — Быть не может! — Гномы разумеется не поверили. — Можете забрать камень себе. Он же у вас вроде как Символ Власти. Торин, как я узнал, вообще на поход согласился только ради камня. — Я отвернулся от левитирующего сильмарила. Разумеется гномы его себе забрали. Небось отдадут Даину Железностопу. Мы начали движение, детей посадили на скакунов, а гномов пришлось к ним подсаживать — лошади были слишком высоки для них. — Ты когда камень к себе звал, сказал кроме Аркенстоуна еще и про какой-то Сильмарильский камень. Это тот самый? Из той песни о Гондолине? — Балин внимательно посмотрел на меня. — Да. Это он. Когда-то камни создал мой дед, потом пришел Злой Темный Валар Мелькор, которого после убийства моего прадеда — Короля Эльфов, назвали Морготом. Этот Валар создал орков и драконов. Моргот украл камни, но сжег себе ладони. Он носил камни в своей короне. Аркенстоун это буквально — камень из короны Моргота. Он был был брошен в огненное ущелье, а спустя тысячелетия, его нашли гномы в Одинокой Горе. Огненная река принесла сильмарил к вам, сделав его Сердцем горы. — А что с остальными камнями? — Спросил Балин, провожая взглядом какого-то орка, что скрывался в тени здания. — Один на небе стал звездой. Его отправили туда другие Валар. Это звезда Эарендиля, самая яркая на небе. Другой же угодил в пучину морскую. Что теперь с ним, мне не известно. — А проклят он, из-за того что в короне Злого Бога побывал? — Не знаю. По моему он с самого начала проклятым получился, не знаю каким вообще образом мой дед Феанор, его сделал. Его даже уничтожить невозможно, пробовали. Он даже купание в огне пережил. — А как это проклятие вообще работает? — Балин видимо серьезно заинтересовался этим вопросом. — Сначала жадность вызывает. Эти камни любили абсолютно все. И Валар, и эльфы, и гномы. Людям вроде все равно было. Потом из-за камней, от того что их не поделили, войны начинались. Война между гномами и эльфами Зеленого Леса, началась как раз из-за того, что гномы и Король Эльфов тогда такой же камень не поделили. Король хотел вставить сильмарил в ожерелье из валинорских камней, (то самое, что Владыка Трандуил требовал), поэтому и позвал гномьих мастеров. Те как камень тот увидели, сразу себе его захотели. Ожерелье стало единым с камнем и гномы потребовали его себе. Ожерелье ведь то, было создано мастерами гномов. И гномы заявили свои права и на ожерелье, и на камень. Короля это возмутило, начались взаимные оскорбления, в общем... Первого Эльфийского Короля Леса — Тингола, гномы-ювелиры разорвали голыми руками прямо в его сокровищнице. Эльфов это обозлило и за гномами отправили погоню... Таким образом вражда эльфов и гномов началась из-за звезды Эарендиля. — Так вот почему Владыка Леса так на Трора тогда обиделся... — Эльфы живут вечно и никогда ничего не забывают, а обиды тем более. — Торин от сокровищ Эребора разума лишился, а Траин — его отец никогда такого не показывал. — Балин задумчиво почесал макушку. И посмотрел на приближающиеся стены Дейла. — Не знаю. Сокровище или нет. Но проклятие дракона тоже сильно. Камень заставляет любить только себя, насчет остальных богатств я не уверен. Свет камня — это слияние света предшественников Солнца и Луны воедино. Он просто не может кому-то, хотя бы чуть-чуть не нравиться. Чернокровые это исключение, они свет ненавидят, а унголианты были бы не прочь его сожрать, если бы им хватило сил выдержать этот свет. Что там в нем еще, кроме неразрушимой оболочки я не знаю. Но в камне есть живой огонь, и этот камень каким-то образом думает. Он узнал меня. Но я не доверяю тому, что думает не пойми чем, тем более какой-то камень! А если учесть его кровавую историю, то мое опасение вполне понятно...