Евгений Щепетнов - Бандит [СИ]

А вот в стрельбе из арбалета я сумел ее удивить. Да еще как! Само собой, что Селена не знает — арбалетный болт летит почти по той же траектории, что и пистолетная пуля (я утрирую, конечно), а я очень недурно стрелял из пистолета — навскидку, интуитивно, зная, куда отправится моя пуля. А то, что из пистолета стреляют примерно на ту же дистанцию, что из арбалета…я узнал еще раньше, на Земле. Где кстати сказать прекрасно владел искусством стрельбы из арбалета. Большинство обычных людей и не знают, что в арсенале спецслужб давным-давно используются малогабаритные стальные арбалеты, на которых устанавливают обычные коллиматорные и другие прицелы, а также и прицелы для ночной стрельбы. И те арбалеты спокойно пробивают и голову человека, и даже кевларовый бронежилет, спасающий от пули, но не спасающий от стрелы или болта (и это мало кто знает!). Если конечно нет спасительных бронепластин.

В общем, арбалеты этого мира отличались от наших только тем, что на них не было соответствующих двадцать первому веку прицелов. В остальном — это были практически такие же арбалеты, с которыми я тренировался на Земле. Я имею в виду — такие же по убойной моши и компактности.

А вот материал, из которого они были сделаны меня удивил. Дерево и рог, усиленные (как сказала Селена) специальными заклинаниями. То же самое их тетива — витая из жил крупного рогатого скота, но усиленная специальной прикладной магией. Эти арбалеты были даже более убойными, чем их земные стальные собратья, а по крепости тетивы и всего остального скорее всего их превосходили. Некоторые здешние арбалеты можно было спрятать под полой рубахи, или под накинутым плащом, а их прицельная дальность при полном отсутствии звука выстрела (если не считать таким тихий хлопок тетивы), составляла не менее двадцати пяти метров, а при достаточном умении — и до пятидесяти. Идеальное оружие для киллера — это первое, о чем я подумал, когда впервые выстрелил из такого арбалета.

Тренировки на мечах меня удручали. Селена владела мечами так же, как и дышала. Потому доставалось мне просто по первое число. Двадцать девятого начали — первого закончили. Синяки, ушибы, ссадины на ребрах — вот набор тех «удовольствий», что я получал от таких тренировок.

Пробовали заниматься и с копьем, которым Селена владела так же, как и мечами (именно мечами, а не мечом, потом что она всегда работала парными короткими мечами), но тут все было не просто печально, а совершенно удручающе и похоронно. Это понимал даже я, а Селена глядя на мои потуги хоть как-нибудь достать ее палкой, изображающей копье — сказала, грустно-брезгливо, что если бы я вышел с таким умением против любого, самого дохленького пятнадцатилетнего новобранца, прослужившего под ее началом хотя бы полгода — он бы насадил меня на «вертел» минимум пять раз за первую же минуту боя. Видно, что я никогда не держал в руках ни копья, ни боевого шеста (что суть одно и то же), а потому стоит отложить тренировки с этим оружием до очень даже отдаленных времен. Пока что мне надо как следует поставить те умения, которые сгодятся в городских условиях, в условиях тесноты, скученности и при массовом нападении на мой многострадальный организм. И для этого нет никакого другого выхода, как только отточить мое умение работать ножами и кинжалами. Тем более, что необходимые задатки у меня к этому делу точно имеются.

Вот так и протекала моя нынешняя жизнь — тренировки, работа по хозяйству (дрова, вода и все такое прочее), еда, сон, и снова, каждый день, каждое утро и каждый вечер — тренировки, хозяйство, и все по кругу. Вечерами мы с Селеной сидя на кухне торжественно пили компот (типа ритуал — вроде японского чаепития) — как я называл про себя ее отвар из различных ягод, некоторые из которых я знал, а о некоторых никогда не слышал. Она рассказывала мне об империи, об ее истории, о том, что происходит сейчас. В том числе и о криминальной ситуации в столице.

Про себя, про свою жизнь рассказывала не очень охотно, и совсем немного. Особенно о войне. Вернее — о всех войнах, в которых она участвовала. И я ее прекрасно понимаю. О войне с наслаждением говорят только те, кто никогда на ней по настоящему и не был. Те, кто не слышал звука впивающейся в тело пули, стона и хрипа умирающего товарища, не знает запаха горящего человеческого мяса и вони выпавших из живота разорванных внутренностей. Война — не тема для светской беседы. Настоящие фронтовики — и те, что когда-то били фашистов, и те, кто прошли «горячие точки» и выжили — о войне всегда говорили неохотно и скупо. И обычно — с насмешкой над теми, кто описывал войну в глупых киношках и тупых литературных произведениях. Грязь, кровь, глупые смерти и никому не нужный героизм, как следствие тупых приказов глупых командиров — вот что такое настоящая война.