Владимир Проценко - Успеть на войну [СИ]

— Николай Григорьевич, Николай Григорьевич, вам плохо? — донеслось откуда-то издалека. Вот это задумался, нужно аккуратнее.

— Извините, голова закружилась, уже прошло.

— Так вот, Николай Григорьевич, проведя тщательное расследование, следствие пришло к выводу, что ваше дело сфабриковано бывшим военюристом 3-го ранга Гройсманом.

— Простите, товарищ лейтенант государственной безопасности, но фамилия моего следователя Громов.

— Гройсман его фамилия и сейчас следствие выясняет, с какой целью он ее поменял, но это вас, Николай Григорьевич, не должно волновать. Так вот, дело ваше прекращено, виновные будут наказаны, а вы свободны и можете, возвращается к месту своей службы. Сейчас вас проводят в сборное отделение, где вам выдадут вещи и документы, а пока прочитайте и распишитесь здесь и о неразглашении того, что видели и слышали в этих стенах.

— Э-э-э, товарищ Бахия, простите, не запомнил ваше имя-отчество можно вопрос?

— Никто с первого раза не запоминает, спрашивайте.

— Понимаете, здесь я встретил своего сослуживца старшего лейтенанта Семина, это преданный партии и товарищу Сталину человек, и я уверен, что у него тоже сфабрикованное дело, помогите разобраться.

— Семин-Семин, где-то слышал я эту фамилию, хорошо, я разберусь, а теперь, прощайте. Эй, конвой, отведите в сборное отделение, — и он протянул руку для пожатия.

В сборном отделении первым делом обыскали (это делается для того, чтобы не дать вынести за пределы тюрьмы письма, записки и другие предметы от заключенных, для передачи родственникам или подельникам), потом проверили документы на освобождение, затем отправили к кладовщику, который выдал мне мою форму, комплект белья, сапоги, портянки, портупею, кобуру и фуражку, дали кусок мыла и перед тем как отправить в душ (на сборном отделении всегда есть две душевые кабинки М и Ж), усадили стричься и бриться.

ВОТ ОНА, СВОБОДА!!!!! Выйдя из тюрьмы, я повернулся, нашел глазами купола церкви, которая находится на ее территории и трижды широко перекрестился, а потом быстрым шагом пошел прочь от тюрьмы и толпы изумленных женщин, принесших передачу своим сыновьям, мужам, отцам.

— И чтобы я от тебя этого больше не слышал, я все сказал, у тебя есть 14 дней, вот и покажи, чему ты в училище научился за два года, все, кру-гом, шагом марш.

Ага, покажи ему. Ему, это новому моему начальнику, полковому комиссару со знаменитой фамилией Иванов и не менее знаменитым именем-отчеством Иван Иванович. После того как арестовали все командование дивизии и полка, который квартировал вместе со штабом, многие, кого не коснулись "ежовые рукавицы" подросли в должности и звании. Вот и Иван Иванович был батальонным комиссаром в соседней дивизии, а теперь получил третью шпалу и назначение к нам вместо несчастного Гарбовича. Командиром дивизии у нас теперь полковник Волков Иван Степанович, ну а остальных я еще не запомнил. Так вот, на третий день моего возвращения в часть вызывает меня ИИИ и спрашивает, как я веду подготовку к празднику, я удивился и спросил о каком празднике идет речь, вот тут он мне и выдал.

— Товарищ младший политрук, то, что вас выпустили из НКВД, где вы потеряли память, не дает вам право забывать о дне рождения Комсомола, который будет отмечаться 29 октября. И вы, как начальник клуба, должны были уже подготовить программу праздничного концерта и предоставить мне на утверждение и смотрите, вы себя слишком много ведете! Я вообще не понимаю, как вам, мальчишке, могли доверить такую должность. Я снимаю с себя всякую ответственность по подготовке концерта и возлагаю ее на вас, за все, что вы натворите сами и будете отвечать. Кстати, Чуйко, что вы как маленький, опять не брились!

— Голова болела, плохо себя чувствовал вот и не успел.

— Как это голова болела? Это же одна кость, она болеть не может! Запомните, Чуйко, что губит командира? Пьянство, воровство, женщины. Не пей, не гуляй, не воруй! Если еще и работать будешь, слава сама тебя найдет!

Да-а, вот это сказанул, он хоть сам понял.

— Товарищ полковой комиссар мне нужны люди, которые умеют играть на музыкальных инструментах, а те которых приписали к клубу, пока я отсутствовал, они могут только копать или не копать.

— Это как? — удивленно посмотрел на меня он.

— Они не умеют играть вообще, ну разве только на нервах.

— Так научите их, товарищ Чуйко, играть на разных там балалайках.

Он что так шутит, нет вон лицо какое серьезное, мама дорогая куда я попал.