Андрей Величко - Эра надежд

После исхода императора пастырь Викторий Второй прожил еще двадцать лет, а герцог Алекс де Ленпроспекто – двадцать девять. И вот уже около двух веков они, как и их деяния, принадлежали вечности.

Разумеется, в австралийской истории немало неясностей и даже противоречий. Просто потому, что она была куда длиннее, чем у любой другой страны, и содержала много больше драматических моментов. Но все-таки кое-что потихоньку проясняется. Например, не так давно на основании длительных исследований была воссоздана биография выдающегося путешественника времен шестой династии капитана Врунгеля. А то ведь доходило до смешного – один из самых мощных крейсеров австралийского флота почти всегда имел это имя, но даже среди команды мало кто представлял себе, что именно совершил когда-то носивший его человек.

Правда, с жизнеописанием товарища Сухова ясности пока не имелось, к настоящему времени не удалось даже установить его полного имени. Однако корабли с таким названием все равно бороздили океаны уже больше двухсот лет.

Имела хождение гипотеза, что Сухов участвовал в обеспечении безопасности постройки Суэцкого канала, но основана она была на весьма шатком основании – одному из систершипов «Товарища Сухова» с самой первой серии присваивалось имя «Абдулла». Предполагалось, что имеется в виду капитан Абдулла аль Хабиб, довольно известный тунисский корсар на австралийской службе. Но мать Василия, преподаватель истории в Ильинском университете, этой версии не признавала. Ведь о том времени сохранилось много документов, однако ни в одном из них не фигурировали ни Сухов, ни Верещагин. Но зато имелось свидетельство, что герцог Алекс как-то раз уточнил – до встречи с Суховым Верещагин был таможенником, автором известного афоризма: «Я мзду не беру, мне за державу обидно». А, значит, он никак не мог жить позднее пятого века нашей эры, в конце которого таможенная служба была заменена пограничной стражей. Скорее всего, эти люди прославились во время борьбы с алжирскими пиратами и контрабандистами, приобретшей наибольший накал на рубеже третьего и четвертого веков. Мать считала, что именно тогда проявил себя товарищ Сухов. Со своими соратниками Верещагиным, Абдуллой и Гюльчатаем.

Она даже написала о них книгу, но не научную, на нее все-таки не хватало материала, а художественную. Роман имел успех, в прошлом году по нему даже начали снимать фильм. Василий тоже приложил руки к его созданию – ведь мать никогда не покидала юга Австралии, а сын как раз тогда вернулся из Алжира, где бурил нефтяные скважины, поэтому смог хорошо рассказать про те места. Он же предложил название – «Белое солнце пустыни».

Почти сразу после алжирских песков Пинтаев оказался в ледяных просторах бывшей Метрополии. Где он впервые искал не воду, нефть или газ.

Еще лет двадцать назад историки смогли достаточно точно вычислить расположение Метрополя, древней столицы Австралии. Но теперь над этим местом было два километра льда. И наконец недавно удалось добиться выделения средств на глубокое, то есть до поверхности материка, бурение в этом месте.

Первые две скважины не дали ничего. Уже раздавались голоса, что ни к чему тратить ресурсы и силы на доведение до конца третьей, как металлоискатель, погруженный на глубину тысяча семьсот метров, показал, что внизу, у самого базальта, есть какие-то металлические тела.

Василий тогда убедил начальство продолжать бурение, не дожидаясь реакции сверху. Потому что он чувствовал – там, внизу, может быть ответ на самый, как он считал, важный вопрос истории.

Откуда на Земле взялись австралийцы?

Вообще-то ответы уже имелись, но целых три. Истинным же среди них мог быть только один.

Далекие предки могли быть коренными жителями нашей планеты.

Они могли явиться на нее из какого-то другого мира, как двести лет назад куда-то пришли остатки населения Метрополии под руководством Ильи Основателя.

И наконец, они могли быть космическими путешественниками.

Кусок металла, извлеченный из толщи вечных льдов, не давал прямого ответа на эти вопросы. Строго говоря, его и к металлам-то отнесли только из-за блеска и феноменальной прочности, по удельному сопротивлению же он больше напоминал полупроводник. Судя по всему, это был элемент обшивки какого-то устройства. Причем явно оплавленный! А в лаборатории на месте бурения смогли установить только то, что его температура плавления превышает семь тысяч градусов. Сейчас, в середине двадцатого века, Австралия не могла производить ничего подобного.