Ксения Никонова - Я и мой король

– Дэн, а Сила уже была?

– Что? – Его руки замерли – одна у меня за спиной, а вторая на груди. Моей, конечно. – Да, сейчас. Прости, я увлекся. Зато ты расслабилась, так будет даже лучше. – Рука медленно и как будто неохотно сползла с моей груди.

Вот как? Мы, оказывается, еще и не приступали к тому, ради чего начинали поцелуй. Дэн вновь нашел мои губы и властно взял мое лицо в свои ладони. Сделал глубокий вдох и жадно приник ко мне. А разница-то есть! Если вначале поцелуй нес тепло, нежность и желание, то теперь он не был ни тем, ни другим, ни третьим. Он был жестким и бесстрастным.

– Открой глаза и смотри не отрываясь, – раздался голос короля у меня в голове.

Я распахнула ресницы и увидела перед собой глаза, горящие насыщенным глубоким светом. Чем-то похожие на кошачьи, светящиеся в темноте, вот только они были не желтые, а темно-темно синие. И очень холодные. Я завороженно, не мигая, смотрела в них. По спине снизу вверх поползла мурашками змейка страха. Медленный выдох мне в рот длился уже с минуту, когда вдруг загорелся яркий свет. Я зажмурилась и часто-часто заморгала. Руки Дэна разжались, и я чуть не упала, неожиданно оказавшись без опоры. Оперлась о стену.

– Ты зачем разорвала контакт?! – сердито спросил он.

– Что?

– Зажмурилась зачем? Я же сказал: не закрывать глаза!

– Так свет яркий, я рефлекторно.

– Свет? При чем тут свет? А, да, ты же смотришь обычным зрением. Рраэнн! Как не вовремя! – Дэн закрыл глаза, а когда открыл, они вновь стали черными, обычными человеческими. Оглядел мои раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы, покосился на смятое платье. Смущенно потер кончик носа и показал мне на грудь: – Пуговицы застегни. – Я схватилась за края ворота и лихорадочно принялась застегиваться. – Придется начинать сначала.

Вторая попытка была более удачной и сюрпризов не принесла. Как и удовольствия. Все строго по делу, и ничего кроме. После того как Дэн отпустил меня, я замерла в ожидании.

– Ну вот, – произнес он нарочито бодрым голосом, – дело сделано.

– Дело? И больше ты ничего мне не хочешь сказать?

– О чем ты? – Глядя на меня невинными глазами, он поправил на себе одежду, пригладил волосы.

– Ты и теперь будешь отпираться?! – поразилась я такому нахальству.

– Мне не от чего отпираться. Я вернул твою Силу, теперь моя совесть чиста.

– Силу? А то, что было до того?

Даанэль помолчал, поднял на меня твердый взгляд:

– Маша, тебя нужно было раскрепостить, и я это сделал. Иначе не смог бы вдохнуть Силу. Это была часть необходимой работы.

– Ты врешь!

– Что значит врешь?!

– То и значит! Ты целовал меня по-настоящему! Я почувствовала разницу!

– Я уже признал, что увлекся. Ну я же не каменный. Извини меня. Больше такого не будет.

Мои кулаки сжались сами собой. Он не просто отпирается, а еще извинился! За поцелуй, которого я так ждала! Убью!

– Я тебя оскорбил? – заглянул мне в глаза наглый тип. – Можешь меня ударить.

Вот этого он мог бы и не говорить. Я размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Первую пощечину в своей жизни. Аж руку отбила, а этот гад даже не пошатнулся. Стоит как стоял, только закрыл глаза и опустил руки.

– Ты, король Даанэль, самый большой негодяй и лицемер, какого я только встречала в своей жизни! – крикнула я ему в лицо и кинулась в комнату. На пороге обернулась. Король прислонился лбом к стене и что-то шептал, не открывая глаз. В комнате я распустила завязки, которыми поддерживался полог, едва не оборвав их, закрыла кровать со всех сторон, повалилась на нее и беззвучно заплакала. Не хватало еще, чтобы мои рыдания увидел или услышал этот подлец. Пусть только попробует явиться на ночь. Зарежу его же собственным мечом!

Долго я не проплакала. Не вышло. Горечь и обида, рвущиеся из груди, пролились обширным потоком слез, а это оказалось чревато. Девочки, никогда не плачьте, не смыв предварительно макияж! Иначе будет плохо. А если прибавить к этому шелковые подушки, получится и вообще кошмар наяву. Уже через минуту моя подушка была насквозь мокрой от слез. Нарушив табу, я передвинулась на королевскую половину кровати и уткнулась в подушку Дэна. Почувствовав его запах, разревелась громче. А приоткрыв глаза, поняла, что если немедленно не пойду умываться, то останусь слепой, потому что жгло глаза немилосердно и боль только усиливалась. Ситуация глупая. Реветь от сердечной раны и думать при этом об отвлеченных вещах, как то: испачканные подушки, размазанная тушь и боль в глазах, – по-моему, это неправильно. Невольно вырвался злой смешок: все у меня не как у людей. Даже плакать я нормально не умею. Тяжко вздохнув-всхлипнув, сползла с кровати и почти на ощупь пошла в ванную. Посреди коридора меня встретил этот высокородный хмырь и, хватая за руки, изрек: