Вероника Мелан - Бернарда

Белая шерсть казалась шелковистой на ощупь. Какой же ты хороший, Миша, какой теплый…

Баал понял, что просидел не то в странном оцепенении, не то в забытьи на собственном диване почти час – по-крайней мере, так показывали часы над камином. Пошевелился. Нет, не пьяный, хоть и выпил прилично. Голова не болела, рот не напоминал обезвоженную пустыню. Потряс головой, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве: зачем пил? Что предшествовало этому?

Голова поначалу отозвалась пустотой. Затем начала проясняться.

Общий сбор, Уровень «F», на который предстояла в скором времени вылазка.

Вот черт…

Дальнейшие воспоминания накинулись на сознание всем скопом, будто осы на забытую на столе каплю варенья, – Баал тут же внутренне сжался, приготовившись отбиваться от беспощадно жрущих душу острых зубов боли. Приготовился, попытался выкинуть из головы образ Ирэны (хоть и знал, что все равно не поможет), прикрыл глаза рукой, напрягся и… ничего не почувствовал.

Пусто, тихо, как в склепе.

Нет, кое-что он все-таки почувствовал.

Например, голод, сводящий живот, и занемевшие от долгого сидения в одной позе колени. Желание сполоснуть горло холодной водой и то, что сон пошел ему на пользу: тело отдохнуло.

Но боль не приходила.

Осторожно, словно ступающий по веревке канатоходец, лишенный страховки, Баал прислушался к внутренним ощущениям, поминутно ожидая, что залегшая на дно боль лишь играет с ним в поддавки. Сидит, затаившись за очередным поворотом, – мол, найди меня, болван. А если не найдешь, я сама на тебя выпрыгну. Вот сейчас! Нет, сейчас… Нет, еще чуть-чуть подожду… И точно выпрыгну! А ты думал?

Но то были игры сознания.

Сколько бы Баал ни пытался (на этот раз насильно) вызывать в памяти образ любимой некогда женщины, сколько бы ни старался думать о неприятной новости, выданной этим утром спецотряду, сколько бы ни опасался сковывающего сердца и душу страха, – ничего не происходило.

Казалось, тоска покинула его. Как уставшая от бесконечных пьянок никудышного мужа жена. Просто собрала вещи – и была такова. Сиди один: надоел.

Темноволосый мужчина недоверчиво потер лицо ладонями, затем наклонился вперед, поставил локти на колени и пропустил пальцы сквозь разметавшиеся по плечам локоны. Долго хмурился, пытаясь собрать воедино части головоломки и свои новые незнакомые ощущения.

Да, он пил. Надеялся, что, возможно, на этот раз напьется так сильно, что не сумеет проснуться. Но потом пришла Бернарда и пить помешала. Свое малодушное разочарование Баал помнил весьма отчетливо. А вот что случилось после?

Он говорил ей об Ирэне… Было больно. Как только подумал о том, что, едва воскреснув, ей предстоит снова умереть, почувствовал себя и того хуже. Было темно и страшно, боль пировала.

А потом был свет.

Женская рука на его груди – и тепло. Тихие льющиеся через сознание слова и слабое облегчение. Поначалу слабое. Но становившееся все сильней и сильней по ходу того, как эти странные слова вплетались в его голову, прорастая в ней звенящими лучиками-корнями.

В этот момент Регносцирос вспомнил все до мельчайших деталей.

Она стояла напротив него, окутанная сиянием. Желтоватым, ласковым, успокаивающим. И тогда он, давно повзрослевший мужчина, впервые за долгое время почувствовал себя маленьким и защищенным. Как хорошо… Как тепло. Кто-то заботился о нем, кто-то любил его таким, каким он был. Не винил, не упрекал, не боялся, просто любил… любил Баала. Нет, не как любовника и не как друга… А как-то иначе. Просто любил.

Какое-то время в комнате было тихо.

Как и в душе.

Прошла минута… другая… третья.

Затем за окном вышло солнце, осветив застывший интерьер; в этот момент на Баала снизошло окончательное осознание бьющейся в крови радости: боль ушла. Она ушла насовсем и больше не придет.

ОНА УШЛА!!!

Он едва сдержался от того, чтобы не заорать на всю гостиную, не впечатать кулак в ни в чем не повинную кожаную обивку.

– Не знаю, как ты это сделала, но ты это сделала… – прохрипел он, – чертовка, у тебя получилось!

Халк мог бы стереть память, но не излечить сердце. Дрейк, возможно, смог бы излечить (если только представить, что Баал когда-нибудь попросил бы его об этом. А он бы, конечно, не попросил), но у Начальника были свои, далекие от нормальных представления о том, что должен или не должен пережить на своем веку каждый человек. А она – эта новенькая со странным именем Бернарда – не стала задавать лишних вопросов, просто пришла и избавила его от боли. Просто взяла и сделала это.