Вероника Мелан - Бернарда

– А нападавшие, получается, ходили туда-сюда, как к себе домой? – спросил Дэлл. – Как такое возможно?

Дрейк недобро усмехнулся и выдержал паузу. На экране появилась фотография мужчины с длинными белыми волосами и шрамом через все лицо.

Неприятный тип. Сердце пропустило один удар – я, кажется, где-то уже видела это лицо. Только где?…

– Вот мы как раз и подошли к объяснению. Андариэль Вейерос – самый опасный объект в этой операции. Глава преступного синдиката Уровня «F», собравший всех преступников под своим крылом. Убийца, стратег-тактик… бывший член отряда специального назначения под руководством Комиссии.

– Что?!

По залу прокатился удивленный шепоток. Дрейк застыл с прищуренными глазами, сложив руки на груди, пережидая реакцию на услышанное. В воздухе витали немые вопросы, замешательство, перемешанное с любопытством. Все, кроме Баала, застывшего с псевдо-равнодушным лицом, начали негромко переговариваться между собой.

По обрывкам фраз я поняла, что нынешний отряд не знал о существовании предшественников, – и новость об этом воспринялась довольно противоречиво. Не обращая внимания на остальных, я тайком вглядывалась в лицо Регносцироса: ровный холодный взгляд на экран, расслабленные кулаки и губы, бьющаяся на шее жилка у кромки черных волос. Казалось, его никак не занимала общая дискуссия, его занимал только портрет блондина с перечерченным шрамом лицом, застывшим на экране.

Ну, конечно! Я вдруг вспомнила. Именно этот тип был изображен на фото над камином в гостиной Баала… Я бросила на него взгляд перед тем, как уйти. Помнится, еще подумала тогда: «А не эту ли женщину, стоявшую между ним и тем самым блондином, звали Ирэной?». Значит, Андариэль… Они, наверное, точно явились из одного мира, раз обзавелись такими именами.

– Дрейк, значит, до нас был другой отряд? – хмурый Аарон Канн тоже рассматривал экс-коллегу со шрамом. – Что с ними произошло?

Вопрос этот очевидно занимал многих, в том числе и меня, потому что говор в кабинете мгновенно стих. Начальник поджал губы, затем выдал кривую и очень неприятную усмешку.

– Они совершили ошибку. Точнее, несколько. За что и поплатились.

На несколько секунд повисла зловещая тишина, а затем начался рассказ, и следующие десять минут перед моими глазами тек красочный и жуткий фильм, рисовавшийся со слов Начальника.

…Они не были ни плохими, ни хорошими – другие двенадцать человек, среди которых когда-то был и Баал Регносцирос. Они были отлично натренированным убивать отрядом специального назначения, сплоченной командой со своим ассасином, тактиком, сенсором, подрывником и прочими специалистами. Со слов Дрейка, тогда специализации каждого члена не уделялось такого пристального внимания, как теперь. В те времена ставка делалась на отличные физические навыки в бою, все остальное прорабатывалось косвенно. И все бы хорошо, свои задачи отряд выполнял исправно, даже более того – выполнял излишне кроваво и жестоко, за что постоянно получал нарекания. В расход шли лишние люди, зачастую страдали невинные, попавшие под горячую руку жертвы.

– Мы пытались сократить их уровень агрессии, но тщетно. Власть кружила головы. Деньги, оружие, едва ли не вседозволенность… Тогда был иной подход со стороны Комиссии, менее жесткий, я бы сказал, что это и привело к плачевному исходу.

Андариэль сразу занял позицию лидера, которую приняли остальные. Все, кроме Баала. Но между этими двумя всегда сохранялся дружеский нейтралитет: как-никак едва ли ни братья с одного мира (в этом я оказалась права). В те далекие времена воспитанием и подготовкой членов занимался Джон Сиблинг. Его слушали, выказывали уважение, но на деле подчинялись исключительно Андариэлю. Жесткий, часто жестокий, сильный, властный, непреклонный и порой беспринципный – он был идеальным эталоном для подражания. Наемники, в ком темная сторона преобладала, чтили его, как бога. Ситуация начинала выходить из-под контроля. На каждом задании допускались проколы, отхождения от планов, ошибки. Укоры от членов Комиссии лишь раззадоривали злость отряда. Андариэлю хотелось больше власти – упреки за самодеятельность и проявленную инициативу казались ему неспособностью оценить выдающиеся таланты «великого ума», попытки урезонить – глупыми рамками, наказания давали диаметрально противоположный эффект, усиливая жажду крови.

– Постепенно его стало невозможно сдерживать. И когда стало ясно, что Андариэля придется отстранить от работы, он поднял остальных на бунт, в результате которого были убиты два представителя Комиссии.