Вероника Мелан - Бернарда

Я обняла его за шею, ничуть не обидевшись на «дуру».

– И не делай так больше никогда.

– Не буду.

Чьи-то руки оттеснили Дэйна в сторону и встряхнули мои плечи.

– Бернарда… – тот же шрам на виске, светлые глаза и темные круги под ними.

Осунулся ты, стратег-тактик…

– Каждый час твоего отсутствия добавил нам седых волос, знаешь ли…

От объятий Канна мои кости затрещали.

– Задушишь, Аарон!

– Я очень рад тебя видеть, девочка, очень…

Я отстранилась и посмотрела на него, чувствуя, как щиплет глаза.

Они держались молодцом, старались не выказывать весь набор захлестнувших эмоций, но, все же, чувствовалось, каким тяжелым катком проехалось по ним то событие, тот взрыв. Была ли их последующая жизнь жизнью? Геройствуя, люди редко задумываются о других – тех, кто впоследствии будет собирать осколки, хоронить останки, класть венок на могилу, а затем пойдет домой, чтобы как-то прожить следующий час, а за ним еще один. Чтобы встать с утра и найти в себе силы поднять руки. Чтобы научиться жить без кого-то.

Стивен, Халк, Дэлл, даже Логан, которого там не было… глаза каждого из них были отмечены тяжелой печатью пережитого горя. Облегчение – пока еще только теоретическое знание, оно впитается под кожу позже, и много позже достигнет сердца и останется в нем. Шрамы не заживут совсем, но они перестанут беспокоить, лишь изредка напоминая о днях, оставивших их.

Мак, Рен, Хантер… Они обнимали молча; жесты заменили им слова.

А потом я увидела Баала…

Он не поднялся со стула, как остальные, а так и остался сидеть, склонившись вперед, прижав пальцы к глазам.

Я осторожно протиснулась вперед и приблизилась к нему.

Как же это больно, когда другим больно…

– Баал. Эй…

Он не откликнулся.

– Посмотри на меня…

Брюнет нехотя качнул головой, медленно отнял от переносицы пальцы и поднял лицо. Красивые черные, дьявольски привлекательные глаза, … с влажными ресницами.

Мы долго смотрели друг на друга. Молча. Наверное, многое можно было сказать, но зачем слова тем, кто столько вместе пережил, прошел, почувствовал, понял…

Я протянула руку и коснулась седой пряди у виска.

Господи… да за что же ты? Как же плохо тебе было, чтобы вот так?… Не правильно… Слишком больно даже видеть…

Я сделала глубокий вздох и потратила несколько секунд, чтобы отрешиться от эмоций, затем сфокусировала сознание на руке, изменила структуру энергии, текущей через пальцы, и седая прядь, лежащая на ладони, медленно окуталась сиянием. А после начала медленно темнеть – пигмент возрождался, воссоздавалась прежняя структура.

– Рано тебе еще. Слышишь? Рано. Может быть, когда-нибудь потом…

На его нижнем веке предательски дрожала капелька, готовая сорваться вниз и покатиться по щеке. Я аккуратно стерла ее. А через несколько секунд пропустила сквозь пальцы черный, как смоль, локон.

– Не к лицу тебе седина, друг.

– Черт бы тебя подрал… – прохрипел низкий голос. – Кто бы знал, как я тебе рад…

Дэйн Эльконто никому и никогда бы не показал, насколько он сентиментален. Никому. И никогда. И пусть его сердце таяло при звуках красивых романсов, при прослушивании душещипательных мелодий или при прочтении романов о доблестных воинах и об их возлюбленных (таких книг в своей жизни Эльконто прочитал только две, потому что на большее количество попросту не нашел времени. Все как-то больше об оружии…), он пресек бы любые попытки назвать его мягкотелым. Даже пустил бы в ход кулаки при необходимости, лишь бы навсегда искоренить о себе подобное мнение.

Ну, и что, что ком в горле? С кем не бывает? В конце концов, не каждый день тот, кого ты считал ушедшим навсегда, возвращается назад. Это ведь шанс один на миллион, не иначе. Дэйн не был Дрейком, но догадывался, что им всем действительно очень повезло.

– Значит, не зря я привез те меховые яйца, – тихо обратился он к стоявшему рядом Начальнику.

– Не зря.

– Хорошо.

– Кстати, ты кому-то говорил о Фуриях?

– Нет.

– И не стоит…

Дрейк наблюдал за тем, как Канн, Мак и Рен пытаются уговорить Ди присоединиться к ним в баре этим вечером.

– Господа, думаю, Бернарда сегодня будет занята, – шагнул он к ним, пресекая веселое построение планов. – Она будет решать вопросы личного характера.

Эльконто мог бы дать голову на отсечение, что щеки Ди нежно вспыхнули при этих словах. Везунчик он, Дрейк. Конечно, им найдется, чем сегодня заняться, не то что ему.… Поди опять пыльное печенье жрать в одиночку. Подумав об этом, Дэйн вдруг понял, что больше не чувствует тяжести – темное облако, окутавшее сердце с тех пор, как они вернулись с «F», незаметно рассеялось. Даже печенье в тумбе (и кто только его туда приносил?) перестало казаться таким уж противным. И чего он вообще к нему привязался. Можно ведь сходить в клуб… расслабиться. Конечно, найденная на ночь красотка не будет так трогательно краснеть, как это только что сделала Бернарда, но все-таки. Беда была только в том, что Эльконто никогда и никого не снимал на ночь. Да, мучился от собственных принципов, и, тем не менее, никогда им не изменял.