Владимир Кучеренко - Серая эльфийка

Мы подоспели к самому концу, когда последний, отставший от своих орк перекинул через седло пленницу и проскакал мимо нас, остолбеневших от неожиданности, за удалявшейся ордой. Женщина вскрикнула, и я узнал голос моей Тланы. А потом заметил, что она крепко прижимает к груди драгоценный сверточек – нашу крохотную Олику. Девочка громко плачет и не понимает, куда, зачем и почему ее везут. Мать стиснула зубы и напрягла до судорог руки, боясь выронить от тряски бесценное сокровище.

Мгновенно я отрезвел и кинулся следом. Коня мне, конечно, было не догнать, но животное обременено тяжелой ношей: наездник, пленники и набитые награбленным седельные сумки. Такой скакун от лучшего скорохода баронства не уйдет. Орк заметил меня и пришпорил гнедого. Я не отставал и даже понемногу сокращал дистанцию. Жена тоже увидела погоню и, как могла, пыталась мешать ироду: вырывалась, дергала ногами, визжала. Олика также запищала громче. Тогда орк резко стукнул рукояткой меча Тлану по голове. Она замолчала и бездыханно повисла, все еще прижимая дочь. Это удесятерило мои силы. Издав звериный крик, я помчался быстрее северного ветра.

Поняв свою ошибку, орк выхватил Олику из рук мертвой матери и скинул тело жены мне под ноги. Разгруженный конь сразу помчался быстрее. Я не отставал: любимой уже не поможешь, а дочку спасти от рабства смогу. В том, что, будучи безоружным, смогу победить вооруженного до клыков орка, я не сомневался. Просто разорву его на части голыми руками. Зеленый, похоже, тоже это понял и продолжал хлыстать коня. Взмыленное и ошалевшее от боли животное установило рекорд скорости не только среди лошадей, но даже репфайдеров и единорогов. Однако никак не могло оторваться от меня, обезумевшего от горя.

Вот вроде бы уже можно дотянуться до кончика хвоста, и никак. Я то отставал, то вновь догонял. Не хватало ничтожных пары шажков. Не знаю, сколько мы так бежали, но алкоголь и усталость сделали свое дело. К тому же я хоть и быстрый, но долго тягаться со скакуном не могу. Постепенно дистанция между нами все увеличивалась и увеличивалась…

Так пропала Олика. Долгие годы я не отчаивался ее найти. Старался принимать участие во всех карательных экспедициях в Степь. Расспрашивал спасенных рабов. Бросил пить, совсем. Завел молодого жеребенка и каждый день, держась за его гриву, тренировался в беге. Лошаденок подрастал, мое мастерство тоже. Вскоре, когда конь совсем вырос, я с легкостью выиграл королевский турнир скороходов. Даже получил прозвище Кентавр. Но разве в этом счастье?

На призовые деньги организовал в деревне школу. Учу детей грамоте. А сын старосты Орлина преподает молодежи и мужикам военную науку (насколько сам, конечно, в этом деле разумеет).

Установили в округе кучу хитрых ловушек и сигнальных устройств (спасибо проходившему мимо каравану гномов). Поставили частокол. Повторись тот набег сейчас – в живых не оставили бы ни одного гада.

Каждый год в этот день я выхожу на окраину деревни и долго гляжу на Степь. Жители Заозерья понимают меня. Поэтому сегодня постараются по пустякам не отвлекать. Дадут погрустить в одиночестве.

Смотрю вдаль и верю, что когда-нибудь Олика вернется. Сбежит, доберется до дома, раскинет руки в стороны и с криком «Папа, папочка» кинется мне на шею. Знаю, что если дочка и жива еще, то не вспомнит ни меня, ни дороги домой – полгодика ей всего было тогда. Все равно жду. Ибо как только утрачу надежду и веру, незачем станет жить.

Закат. Дневной свет уступает место ночному мраку. Молодежь с веселыми криками возвращается с речки. Накупались, наигрались, довольные. Ну да, жизнь продолжается.

Я улыбнулся приближающейся ватаге подростков.

– Дядька Фатун, дядька Фатун, – орали они наперебой, – ваша дочка нашлась! Олика вернулась!

Только сейчас заметил среди парней красивую молодую женщину. Затаил дыхание, слегка кольнуло сердце. Впервые не знаю, что сказать.

Ребята расступились и с интересом наблюдали за нами.

– Папа? – неуверенным дрожащим голосом произнесла девушка.

– Дочка.

– Папка! Папочка! – Слезы хлынули из глаз Олики, она зарыдала и повисла у меня на шее.

– Доченька моя, девочка моя маленькая, – обнял я ее покрепче и погладил по голове. – Теперь никто никогда нас не разлучит.

Женская логика подсказывала Светке, что из зимы в лето попасть лучше, нежели наоборот. Здравый смысл кричал, что произошедшее с ней не может быть явью. Увлечение фантастикой указало на встроенный в туалетное зеркало телепорт. Любовь к ролевым играм помогла опознать в парнях, радостно тащивших ее в глубь леса, светлых эльфов. Девичья наивность надеялась на то, что ничего плохого с ней не случится. Однако таким обращением осталась недовольна гордость, которая призывала вырываться, визжать, царапаться и кусаться. Но победило всех любопытство, решившее сопротивляться только для проформы, дабы узнать, чем все это закончится.