Андрей Колганов - Ветер перемен

– Понимаю, Феликс Эдмундович. Меня эта сторона дела также весьма и весьма беспокоит, – согласно киваю в ответ на его слова. – Тут видится только один выход: сформулировать наш (ага, наш – пусть и на чисто словесном уровне привыкает чувствовать себя участником этой затеи) проект на таком уровне конкретности, чтобы обойти принятые решения было весьма и весьма сложно. Да еще и подкрепить этот проект решительным идеологическим наступлением в печати. Выдать сразу серию статей в газетах и журналах от имени наиболее авторитетных сторонников предлагаемых решений.

– Это верно. Да тут у меня и нет сомнений – действительно, надо подготовить более конкретный проект решения, и буду выносить все это на Совнарком, – резюмирует Дзержинский. – А вот к вашей предыдущей записке по научно-технической политике хотел бы вернуться. Кстати, ваше письмецо к Пленуму ЦК по металлопромышленности оказалось нелишним. Как раз политические аргументы возымели действие, хотя от них и попахивало демагогией. Так или иначе, удалось в значительной мере отбить предложенное Сокольниковым сокращение ранее намеченных ассигнований… – Председатель ВСНХ замолчал на несколько секунд.

– Рад был оказаться полезным, – вставляю в паузу слова благодарности.

– Да, возвращаясь к вашей первой записке. Общий ее настрой мне кажется верным. Но вот по конкретным направлениям работы возникает – и еще возникнет впредь! – множество вопросов. И не только вопросов, но и раздоров. Да и специальный орган общесоюзного руководства научно-технической политикой… Вы же знаете, у нас сейчас есть определенный настрой против того, чтобы плодить лишние ведомства. – Чуть наклонив голову, Дзержинский пристально глядит мне в лицо.

– Вопросов и должно быть много, Феликс Эдмундович. Я ведь не технический гений и не ясновидящий. Могу только вчерне что-то набросать. Тут поле работы для авторитетных экспертов с практическим опытом и со специальными техническими знаниями. Пусть поправляют, уточняют, добавляют. Что же касается лишних ведомств… – тут уже я уставился в глаза Дзержинскому, – то ведь можно укомплектовать новое учреждение, перекинув туда понемножку штатные единицы уже существующих. И разместить его также в помещениях какого-нибудь из уже имеющихся ведомств. Хотя бы и нашего. Особенно если действительно будет решено развертывать новое ведомство на базе НТО ВСНХ.

– И поставить во главе Троцкого? – Голос Дзержинского зазвенел. – Поймите, Лев Давидович – энергичный организатор, – мой собеседник немного смягчил тон, – но тут нужен человек несколько иного таланта. Человек, хорошо разбирающийся в науке и технике.

– И что же, такого невозможно найти? Да вот хотя бы Глеб Максимилианович Кржижановский, – подсказываю вариант. – И Красин подошел бы, но его вряд ли можно сдернуть с работы в НКВТ.

– Все такие люди, к сожалению, уже загружены работой. Мало их у нас, грамотных технически, мало! – Феликс Эдмундович машинально потирает левую сторону груди.

– Сердце прихватило? – Только этого еще не хватало! А впрочем… Может, оно и к месту. – Лекарства какие-нибудь есть под рукой? – Мой собеседник еле заметно качает головой. – А что врачи-то говорят? Сделать что-нибудь можно?

Дзержинский слабо машет правой рукой, потом тихим голосом, стараясь глубоко не дышать, с трудом выдавливает:

– Что они скажут… Не волноваться, не перегружать себя работой… Больше гулять на свежем воздухе… Капли какие-то прописали… Толку с тех капель!

– А нитроглицерин? – торопливо интересуюсь у него.

– Нитроглицерин? – с недоумением повторяет он. – Взрывчатка? При чем тут это?

– Что же у вас за доктора?! – восклицаю в сердцах. – Уже полвека для купирования приступов стенокардии успешно применяется спиртовой раствор нитроглицерина. А с восемьдесят второго года американской фирмой Parke Davis&Co производится очень удобный препарат нитроглицерина в твердой форме, по одной сотой грана в шоколаде. Вот, попробуйте, – протягиваю ему коробочку, из которой извлекается на свет божий флакончик с коричневыми драже. – Можно проглотить, но лучше положить на язык и ждать, пока рассосется. Быстрее подействует.

Дзержинский неуверенным движением берет драже, которое лежит на моей ладони, кладет в рот и осторожно откидывается на спинку своего рабочего полукресла. Через некоторое время дыхание его становится более глубоким, складки морщин между бровями расправляются. Меняется и взгляд – он становится жестким, сосредоточенным.