Алексей Бобл - Аномальный континент

Она по-прежнему стояла на лестнице, держа в руках статуэтку, и напряженно смотрела на меня, боясь моргнуть.

– Хочу снять трехместный номер, – глухо произнес я. – До утра.

Достал из кармана монету и бросил на стол. Лицо женщины ожило, она заморгала, суетливо отвела взгляд. И чуть не сверзилась на пол, я успел подхватить ее под руку, обнял за талию и бережно опустил на ноги.

Она испуганно отшатнулась к стеллажам, но через мгновение совладала с эмоциями, одной рукой одернула сбившееся на груди платье, перехватила статуэтку, боком протиснулась к столу. Взгромоздившись на табурет, подняла на меня уже строгое лицо.

На вид ей было чуть больше сорока – заметные морщинки у глаз, слегка припухшие веки, взгляд усталый и… обреченный. Как будто хочет меня прогнать, но не может, поэтому напустила на себя строгости, внутренне собралась, ждет, пока заговорю.

– Что насчет номера? – напомнил я.

Она молча изучала меня, положив руки на стол.

– Ну? – Я начал терять терпение. Хотелось есть, а еще больше хотелось спать. – Мне искать другую гостиницу?

И тут пришла запоздалая мысль: а если эта женщина никакая не хозяйка, не Рита…

– Возьму по рублю за койку, – наконец сказала она. – Ужинать будете в номере?

Я кивнул. Она выдвинула ящик, привычным движением смахнула в него пятак.

– За ужин еще два рубля. – И протянула мне ключ с белым шариком на кольце.

На шарике красовалась выгравированная цифра три – похоже, он символизировал жемчужину; на ощупь оказался обычным пластиком.

– Поднимешься на второй этаж, там за стойкой дежурит… – Она качнула головой, бросила взгляд в окно. – Хотя нет, я провожу.

Забрала ключ, вышла из-за стола, я отступил в сторону, пропуская ее к двери, и, оказавшись за спиной, произнес:

– Рита…

– Да? – Женщина оглянулась, вздернула бровь.

– Идем, – я сделал шаг вбок, раскрыл перед нею дверь.

Помедлив, она вышла в коридор, скользнула взглядом по обвешанному оружием китайцу, едва заметно кивнула устало улыбнувшемуся Владасу и проследовала вверх по лестнице.

На втором этаже в обе стороны от лестницы тянулся узкий коридор. Слабо пахло воском и какими-то травами. Пол покрывал то ли ковер, то ли необычная ворсистая циновка – шагов, во всяком случае, слышно не было. Наша провожатая свернула направо и двинулась вдоль дверей в конец коридора, где виднелась стойка и лился приглушенный свет.

– Клава, – на ходу позвала она. – Опять спишь? Сколько раз тебе говорила…

Над стойкой появилось симпатичное курносое личико с заспанными глазами. Впрочем, спустя секунду оно стало испуганным, девушка вскочила, забормотала извинения.

– Как ты можешь спать, когда внизу такой гудеж?

Видно было, что курносую ругают больше для показухи. Внизу перестали орать гимн, донеслись голоса.

– У нас новые постояльцы. В третьем в баке есть вода?

– Да, мадам Рита. – Клава убрала с лица волосы, одернула домотканое светлое платьишко и подняла взгляд на хозяйку. – Иваныч еще днем бак наполнил, как жильцы съехали. В номере прибрано, белье застелено.

Голосок у девушки был тонкий, но певучий. Она глянула в нашу сторону и улыбнулась.

– Ну что ж… – Хозяйка обернулась, медленно протянула мне ключ. – Располагайтесь.

Она чуть задержала руку, прежде чем отдала ключ.

– Ужин им сразу неси, Клава.

– Да-да, – засуетилась курносая и поспешила к лестнице.

Мадам Рита оглядела нас напоследок и молча двинулась обратно. Я подождал, пока стихнут ее шаги по ступеням, и отпер дверь.

Номер – комната, где вдоль стен стояли кровати с тумбочками в изголовьях, над одной небольшое, затянутое матовой пленкой окошко, через которое проникал слабый свет уличных фонарей. Угол справа от двери был отгорожен целлофановой занавеской. Я сдвинул ее – душ. Почти под потолком на стене висел ржавый бак с гнутой лейкой и вентилем, полка с обмылками, и на гвоздиках – три белых полотенца. В полу был водосток, закрытый решеткой.

– А уборная тут у них… – начал Владас и, когда я обернулся, замахал рукой. – Понял, понял. На улице. Не подумал как-то сразу…

– Сильно в сортир хочешь?

Он покачал головой, буркнул, что сходит утром, и прошел к кровати под окном.

Вонг стащил со спины дробовик, сел на койку слева от двери, заглянул в тумбочку, потом взял с нее лампу, сильно напоминавшую обычную керосинку, и стал вертеть в руках. Я остался на месте, озираясь в полутьме. Стены были отделаны деревянными фальшпанелями, на полу – все та же ворсистая циновка. Звуки снизу едва проникали в номер.