Андрей Величко - Дом на берегу океана

– Да, пожалуй… – вздохнул Женя. – А ты-то здесь чем занимаешься?

– Сложный вопрос. Поначалу, сразу после открытия первого перехода, все было просто. Построю себе дачу на берегу океана, думал я, и идите вы все на хрен! То есть просто хотел сбежать. Примерно как ты, только меня еще не припекло. Просто противно жить в стране, где власть захватили… эти… их недавно стали называть рентополучателями. Вот так, люди получают ренту за то, что прибрали к рукам страну. Я бы даже сказал – оккупировали.

Женя действительно сдернул в Штаты не просто так. Была попытка раздуть скандал, связанный с тем, что деньги, официально предназначенные для закупки медицинского оборудования, шли на строительство дворца некой шишки. Но неудачная. Один из правдолюбцев сел за мошенничество, другой скоропостижно скончался, а кое-кто, в том числе и самым краем причастный к этому делу Женя, успел слинять.

– Так вот, – продолжил я, – поначалу была мысль просто сбежать сюда, и все. Но потом… ты только не смейся. Да, ту страну, что когда-то была у наших отцов и самым краешком у нас, мы уже потеряли. Но тут-то можно создать другую! С теми же целями. Где ценность человека будет определяться не тем, сколько он намошенничал, наворовал или награбил, а тем, сколько он сделал для людей! И создавать ее надо, учитывая печальную судьбу первой попытки. То есть так, чтобы эта новая страна никогда, ни при каких условиях не могла повторить судьбу отнятой у нас.

– И ты знаешь, что для этого нужно?

– Самое интересное – да, действительно знаю. То есть знаю – что, но пока не представляю в деталях – как этого можно добиться.

– И что же?

– В основе государства должен лежать очень простой принцип – разделения денег и власти. То есть если у человека много денег – власти у него быть не может. Если он обладает властью, то не может иметь много денег. Да, абсолют в природе не встречается, и, как ни крути, у миллиардера будет хоть и очень маленькая, жестко ограниченная, но все же властишка. А даже у самодержавного монарха в кармане может случайно заваляться рубль-другой. Но все же основным законом государства должен стать запрет конвертации власти в деньги и денег во власть. И никаких смягчающих обстоятельств в этом деле быть не может. Как этого достичь, я не знаю. Но у меня еще много времени.

– Да-а, дела, – вздохнул Женя. – Я ведь действительно подумывал вернуться в Россию, но как-то оно довольно стремно, чревато сроком или несчастным случаем. Это самое… ты иммигрантов принимаешь? И кстати, действительно веришь, что у тебя может хоть что-то получиться?

– Глаза боятся, а руки делают, – усмехнулся я. – А ты, значит, захотел сюда? Но учти, что тут свирепствует совершенно однозначный приоритет общественного над личным. То есть честно предупреждаю, что от тебя очень скоро потребуется готовность к самопожертвованию. Не страшно? Тогда слушай задачу. Итак, неподалеку от этого острова есть еще один, которому до недавнего времени угрожала демографическая катастрофа…

Вот и опять «Аврора» режет носами чуть подернутую волнами поверхность океана, неся нас к Питкэрну. Ровно урчит генератор, а оба паруса ему помогают. Красота!

Женя так и вовсе был в восторге, ибо до этого момента вообще ни на чем не плавал, даже на речном трамвае. Кроме того, он предвкушал свой грядущий подвиг во имя демографии. Мне тоже не было причин расстраиваться – ветер умеренный, но он есть, погода прекрасная, а добыча за неделю пребывания в Америке радовала хомячьи инстинкты.

Патронами «9х19 Para» для «глока» я затарился по самое дальше некуда, купив четыре с половиной тысячи штук. И, не удержавшись, приобрел под них бразильский «Таурус-92», лицензионный клон «беретты» с тем же номером, соблазнившись умеренной ценой в триста тридцать баксов. То есть покупал, конечно, Женя: у него для этого была какая-то карточка. А я только говорил, чего надо, и финансировал процесс.

Большая часть была приобретена на так называемом ганшоу – нечто вроде оружейной ярмарки, на которую нам пришлось ехать за сто с небольшим миль.

Место действия оказалось ангаром наподобие крытого рынка, за вход в который пришлось заплатить по доллару с носа. И внутри это тоже был самый обычный рынок, только очень чистый и не совсем привычный российскому человеку.

Продавалось тут все, что имело хоть какое-то отношение к оружию. И из всех стран мира, включая, естественно, Россию. На одном из прилавков с русским оружием я с удивлением увидел пневматический «кастрат», за которого просили всего тридцатник. Но его, понятное дело, мы покупать не стали. Зато приобрели две «моси», причем одну двенадцатого года выпуска и основательно ушатанную. Вторая была помоложе, всего семидесяти лет от роду, и поновее.