Андрей Архипов - Ветлужская Правда

Начатый в первый же день разговор закончился почти ничем. Невнятные посулы ветлужцев выглядели для русов смешными, и они даже не скрывали этого. Пускать к себе непрошеных гостей и давать им возможность изыскания местных земель Прастен не имел никакого желания. А якобы обещанное ими серебро было для него не более ощутимой вещью, чем утренний туман или капельки росы на траве – чуть-чуть тепла солнечных лучей, и от них нет и следа. Возможно, если бы монеты были у него под носом, он и поторговался бы за малый клочок земли, а так…

Свои мысли Прастен не скрывал и стоически игнорировал все доводы Ивана.

«Что толку в драгоценном металле, не чахнуть же над ним? Сегодня он есть, завтра уже потрачен или похищен кем-нибудь более сильным. А вот земля никуда не денется и всегда будет приносить прибыль! Да и добычей Бог его не обделил, так что продавать что-либо ему нет нужды.

И вообще, судя по всему, удача повернулась к нему лицом надолго. Еще весной, воспользовавшись тем, что хозяина соседних с ним территорий очередная свара унесла в могилу, он подвел под свою руку приличный кусок жирных черноземных пашен, и теперь его владения доходили до самой Суры. После того как он прошелся со своими воинами по селам и принял личную присягу кормившихся там ратников, прежде служивших у покойного соседа, его дружина выросла почти в два раза, и теперь он уже мог выступать как грозная сила не только по окрестным меркам. Наемный отряд такого размера благосклонно приняли в Суваре, что и вылилось в последний поход, должный принести ему неплохой запас на черный день.

А пустишь чужеземцев на свои территории, так через год-другой, глядишь, те пообвыкнутся и попытаются откусить еще больше, не говоря уже о том, что это сразу скажется на размере его рати, кормящейся отчасти именно с земли. Поэтому нет смысла продавать пашню, не на что будет собирать воев, и тогда уж точно чужаки или алчные соседи, сильно недовольные его усилением, сомкнут на нем свои безжалостные челюсти».

Тот факт, что с предложенными деньгами он может уйти на покой и обеспечить беззаботной жизнью всех своих родичей до третьего колена включительно, его тоже не трогал. Прастен то ли совсем не верил в наличие такой груды монет у ветлужцев, то ли сомневался в «святости их помыслов», а может, просто был доволен тем, что имеет, – по крайней мере, на предложение заняться торговлей или поставить у себя ремесленный посад он отреагировал плевком под ноги.

А еще обладание таким количеством серебра у него прочно ассоциировалось с воинской силой, которая должна будет это богатство охранять. Нанимать же гораздо бо́льшую дружину, чем была у него ныне, означало спустить на нее все нажитое, а то и поиметь сильную головную боль, чреватую потерей самой головы. Как известно, многочисленная рать не может сидеть без дела, иначе она разлагается и становится опасна для своих хозяев. Кроме того, она должна себя кормить, а где найдешь заработок для могучего войска в полторы-две сотни воев? И что подумают соседи, глядя на такое усиление?

В итоге Иван просто пожал плечам и сказал, что найдет кого-нибудь другого. Вряд ли в такой ситуации он смог бы доказать главе русов, что монеты нужно пускать в оборот, а не копить их в дальней захоронке, предварительно обнеся высоким забором. Ведь подобное использование денег нужно лишь тому, кто ставит перед собой определенные цели, а их-то как раз он у Прастена и не увидел.

Поэтому на следующий день ветлужцы отправились вслед за обозом русов, который сорвался с ночлега еще при свете звезд. Неспешно передвигаясь в несколько сотнях метров от пылящей впереди колонны, Иван неторопливо выпытывал у Веремуда подробности того, что произошло на реке Воронеж.

Отпущенный до утра, тот и не думал никуда исчезать, свято блюдя данное им слово, однако его недовольство то и дело прорывалось через нацепленную маску невозмутимости. Судя по всему, недоумение у него вызывал тот факт, что ветлужцы отказали русам в помощи. По его словам, без скрепления уз чужой или своей кровью Иван ничего не добьется у его родичей, поэтому иногда Веремуд горячился, пытаясь преподнести в выгодном для Прастена свете узнанные им сведения.

Как оказалось, дружина русов провожала купцов в крепость Яучы, последний оплот булгар по пути в Киев, намереваясь там перейти в распоряжение ее воеводы и отдохнуть за крепкими стенами. Однако тот послал их на Шир, чуть ниже устья Борын-Инеша, прослышав, что там без чьего-либо ведома поставило свои шатры какое-то степное племя. Про беловежцев воевода уже знал, но киевский князь был в своем праве, поселив выходцев из Саркела перед границами Черниговского княжества, где когда-то давно уже жили племена словенского языка. А вот ниже по течению, где над водной гладью могучего Шира высились белые горы, была уже ничья земля, и властвовал там лишь закон силы, а точнее иногда заглядывающие туда степняки.