Андрей Архипов - Ветлужская Правда

– Послушай, мастеровой, – без всяких предисловий начал черемис, поигрывая боевым ножом, который выдавали лишь дозорным. – Дело у меня к тебе…

– Это ты меня послушай! – неожиданно для себя вскипел Вовка, обычно не обращающий на такие мелочи внимания. – Кто тебе разрешил обнажать оружие? Или тебя Свара не приучил оплеухами, в какие моменты это можно делать?

Удар кулаком в живот опрокинул молодого мастера на землю, заставив скорчиться от боли, и над ним нависло крупное лицо Янгана.

– Хотел же по-хорошему предупредить, а теперь придется… немножко побить. А теперь слушай! Ты наш десяток больше не ставишь на грязные работы: добычу руды и торфа, а за меня попросишь Свару. Он тебя слушает… э-э-э… к тебе прислушивается. Пусть возьмет меня к тем ребятам, которых он мечом учит владеть. Ты все понял? Если сделаешь, то я тебя впредь не трону.

– Да пошел ты… – стал подниматься Вовка, но последовавший удар ногой вновь опрокинул его наземь.

Шнурки порвались, и сорвавшиеся с шеи ботинки укатились куда-то в сторону. Сам он ощутимо приложился копчиком, а выступающие древесные корни прошлись тяжелым катком по его спине. Чувствуя, что не может ничего противопоставить своему великовозрастному обидчику, Вовка резко передвинулся к нему и обхватил ударившую его ногу обеими руками.

– Решил сапоги мне целова… – Фразу Янган не закончил, потому что выше голенища по его ноге неожиданно разлилась сильная боль, захватывая все новые и новые участки тела. Он тут же изо всех сил ударил укусившего его до крови мальчишку кулаком в голову и проорал подельникам на своем языке нечто понятное без перевода: – Бей его!

На Вовку обрушились удары со всех сторон. Сначала он сопротивлялся, пытаясь отмахнуться, но потом лишь скорчился на лесной тропинке, прикрывая лицо от мелькавших иногда в его поле зрения ног. Выдохлись нападающие довольно скоро, минут через пять, но к этому времени на его теле не осталось ни одного живого места. Ребра с правой стороны болели особенно сильно, однако Вовка все же поднялся и пошел, едва переставляя ноги, в направлении мастерских. Прилетевший сзади пинок вновь опрокинул его на землю.

– Попробуй только кому-нибудь рассказать, падаль! Найду и убью!

Последующий путь до школы Вовка запомнил с трудом. Шел он долго, спотыкаясь и падая, а под самый конец помутившееся сознание заставило его встать на четвереньки. Так он и вполз в лагерь, не обращая внимания на сгрудившихся вокруг него ребят, которые пытались оказать ему помощь, но не понимали, как это можно сделать. Они просто не смели его тронуть, потому что просвечивающее сквозь разорванную рубаху тело представляло собой один сплошной кровоподтек. Последнее, что Вовка заметил, было дрожащее лицо Тимки, рухнувшего перед ним на колени прямо в пыль, густо усеянную каплями крови из его собственного разбитого носа.

Гулко бил большой барабан, ритмичное звучание которого распространялось по всему селению и проникало в самые укромные его уголки, созывая всех на общий сбор.

Бум-бум, бум-бум!

Звук проникал на лесные делянки, где подростки заготавливали дрова, и на дальние болотистые участки, где они же собирали не только руду, но и торф, чтобы впоследствии пережечь его на кокс.

Бум-бум, бум-бум!

Удары разносились вдоль небольшой лесной речушки под названием Люнда, где в другое время постоянно толпился народ: с верховьев сплавляли заготовленный зимой лес, а с низовьев по очищенному руслу двигались однодеревки с углем из окрестных сел.

Бум-бум, бум-бум!

Здание школы стояло пустым, и звук носился по его коридорам, врываясь внутрь через открытые волоковые оконца.

Бум-бум-бум, бум-бум! Бум! Бум! «Никакой опасности нет, но я хочу видеть всех, кто свободен, – сообщал большой барабан. – У вас осталось совсем немного времени, чтобы добраться до точки общего сбора».

Из Сосновки спешили последние жители, которые были по каким-либо причинам не заняты на сельскохозяйственных работах. Дома остались лишь одни старики да малые дети, совместно присматривающие за хозяйством.

Бум-бум, бум-бум!

«Да когда же ты заткнешься, ненасытный мешок из кожи! – поморщился Дмитр, пытаясь унять головную боль, иногда возникающую у него после бессонной ночи. – Уже выпил все мое терпение! Доколе?!»

Наконец удары затихли, и перед рядами подростков на поляне, облепленной подошедшими людьми, показался мрачный воевода. Выйдя на середину открытого пространства, он замер перед выстроившимися десятками. А те в свою очередь изо всех сил пытались перед ним тянуться, но вот выходило это у них плохо. Да и сами они тоже выглядели не очень. Прямо можно сказать – неважно выглядели: подбитые физиономии, руки на перевязи, двое вообще еле стоят… А приходилось держаться, потому что воевода приказал собрать всех. Черемисская молодежь вообще выглядела загнанными в угол волчатами, мрачно скалящими зубы на разворачивающееся действие. Если бы не Свара, стоящий рядом с ними, то давно бы разбежались, несмотря на последствия…