Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

Я улыбался. Мы ловили на живца и, поскольку других вариантов не было, выбрали самый на наш взгляд действенный. Что касается Карла… Ну, с него не убудет.

– Не переживай ты так! Все образуется. Ушаков твоей услуги не забудет, – приободрил я братца.

– Бог с ним, с Ушаковым. Не ради протекций стараюсь.

– Тем паче, – кивнул я.

Махнув рукой, кузен перешел на другую тему:

– Чем собираешься заняться?

– Донесение от фельдмаршала Ласси везу. Надо во дворец передать. Дело не сильно срочное, но откладывать его в долгий ящик не стоит. Сегодня же постараюсь получить аудиенцию у ее величества.

После завтрака я переоделся в парадный мундир и отправился во дворец. Увы, прием меня ожидал неласковый. Более того, реляции Ласси у меня забрали, а с остальным попросили не беспокоить. Аудиенция у императрицы так и не была назначена. Другими словами, я получил от ворот поворот.

Обычно гонцов с театра военных действий, да еще доставивших хорошие вести, принимали чуть ли не сразу. А тут полный отказ, причем мне было досконально известно, что здоровье императрицы не вызывало никаких опасений. Об этом сообщил мне хороший друг, ставший лейб-медиком императрицы, – Джон Кук. Он присматривал за Анной Иоанновной и заявил, что с ней все в порядке.

Наша беседа проходила за накрытым по такому поводу столом. Других посетителей у меня почему-то не было. Не чтобы они обычно осаждали мой дом, однако полное их отсутствию было нехорошим признаком. Придворная камарилья всегда держала нос по ветру.

– Я не знаю всех хитросплетений и могу ошибаться в выводах, но мне кажется, что есть люди, у которых твое возвышение стало вызывать большие опасения, – пояснил лекарь.

– И что это за люди? – мрачно спросил я.

– Их немного. В первую очередь это фаворит императрицы и его окружение.

– Чего он боится? Занимать его место я не намерен. Мне и так хорошо, – удивился я.

– Все просто, – заговорил англичанин, набивая трубку.

Здешняя медицина еще не догадывалась о вреде, который наносит курение, а я вряд ли сумел бы дать Куку исчерпывающие объяснения.

– Фаворит – баловень судьбы, игрушка, которая до поры до времени может многое. Но, как и дети, которые отказываются от старых игрушек ради новых, так и царственные особы непостоянны в своих прихотях. Для фаворита может случиться самое страшное – его заменят. Потому Бирон и страшится каждой новой фигуры у престола. Тем более такой, как вы, – неожиданно польстил мне Кук.

– Не вижу в себе ничего выдающегося.

– Напрасно. Человек должен знать себе цену. Вы многого сумели добиться за столь малое время. Прибыли в Россию одним из простых соискателей удачи, а стали птицей весьма высокого полета. Теперь с вами приходится считаться. Фаворит императрицы видит в вас угрозу, мой дорогой друг. Вы можете заверять его сколь угодно в вашей верности, но он сделает все, что в его силах, дабы опустить вас как можно ниже.

Вспомнились слова моего старого полкового командира, брата нынешнего фаворита Густава Бирона, который сказал мне когда-то:

– А ты молодец. Понравился государыне. Смотри, как бы тебя не съели.

– Вы знаете, что меня ждет? – спросил я Кука.

– Нет, но догадываюсь, мой друг.

– Так поделитесь догадками со мной!

Он развязал узел на шарфе. Погода портилась, и становилось прохладно. Пора привыкнуть: ведь это Питер, такой же непостоянный, как женщина.

– Могу заверить в одном – в Сибирь или на плаху вас не отправят.

– Даже так? – удивился я.

– Все очень серьезно, Дитрих. Сейчас никому нет дела, что вы герой. Не мотайте головой, не время для ложной скромности. Вы – герой, причем добившийся всего своими руками. Мы в Англии говорим про таких, как вы: это человек, сделавший сам себя.

– Джон, не надо, – попросил я, но упрямый англичанин продолжил:

– Есть люди, которые гордятся предками, а вы можете гордиться собой. И потому, мой друг, для Бирона вы вдвойне опасней. Он не знает, чего от вас ждать. Ему обязательно нужно устранить вас, пока это еще в его силах, а власть его над императрицей велика. Он – фаворит, и у него логика фаворита.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Я огорченно присвистнул.

А впрочем, чему тут удивляться? Давно на Руси известно: не хочешь зла, не делай добра. Я, по сути, спас Бирона от весьма неприглядной судьбы, а взамен получил черную неблагодарность. Такова жизнь.

Нельзя сказать, что я был ошеломлен таким поворотом судьбы. Внутри всегда оставался червячок сомнения и настрой на не самое благостное развитие событий. Придворные нравы во все времена далеки от таких элементарных вещей, как порядочность и благородство.