Борис Царегородцев - Комфлота Бахирев

– Если вы считаете, что так будет лучше, ну что ж, я не буду настаивать на наказании этих двоих, а также вмешиваться в ваши взаимоотношения с армянскими частями.

– Ну вот и договорились. А я сейчас же отправлю посыльных за полковником Мартыновым и за командиром армянских добровольцев. Надо будет согласовать дальнейший план наших боевых действий.

Не прошло и трех часов нашего ожидания, когда первым прибыл командир армянского батальона – Канаян. На него было страшно смотреть, его лицо было багровым от злости, а руки подрагивали, он не знал, куда их деть, все время хватался за рукоятку кинжала, а когда сжимал его, то костяшки его пальцев белели. Он выкрикивал ругательства на двух языках, и было понятно, кому они предназначались. Вначале он никак не мог внятно объяснить, что так вывело его из себя, хотя мы и догадывались, что он мог увидеть там, в лагере.

Неподалеку от лагеря были обнаружены несколько массовых захоронений, в которых было несколько тысяч умерших и убитых из этих лагерей. Я решил, пока Канаян не успокоится, не стоит говорить ему о его людях. Глядя на него, я подумал: если бы этот город брали одни только армянские части, тут в живых не осталось бы ни одного турка.

Вскоре приехал полковник Мартынов на раздобытой где-то бричке. Когда все собрались, мы обговорили наши дальнейшие действия на несколько дней вперед, пока войска закрепляются на берегу. Все понимали, что несколько спокойных дней у нас есть, так как турки сейчас подавлены, да и войск поблизости у них нет. Вот этими днями нам надо в полной мере воспользоваться и построить крепкую оборону.

К 19 июля вся территория в радиусе тридцати верст от города была нами захвачена. Перевалы на всех трех дорогах через горы были в наших руках. Почти на всех горных тропках стояли заслоны. Еще я попросил генерала Лобачевского и его штаб распустить слух, чтобы на каждом углу говорили, что через неделю сюда начнут прибывать войска для наступления по двум направлениям. Одно – через центр Турции на Адану, где скоро должны высадиться наши союзники и повести наступление навстречу нам. Второе наше наступление должно проводиться на угольный район Зонгулдак—Эрегли, чтобы захватить его и оставить турок без угля.

А на следующие сутки из Синопа вышел еще один конвой в сторону Крыма, но на этот раз с освобожденными военнопленными и гражданскими. Но всех за раз мы не смогли отправить, надо организовывать еще один конвой. Решили, что следующий конвой пойдет в Трапезунд, туда мы собрались отправить армян и тех греков, которые не захотели выезжать в Крым, а остаться в занятой нами восточной части Турции.

Захват Синопа для турок был полной неожиданностью – это же в двухстах милях от ближайшего к нему занятого русскими Трапезунда.

Через несколько дней после того, как мы заняли Синоп, в Стамбуле у султана собрался большой военный совет. Откровенно говоря, султан Решад Мехмед V практически не имел никакой власти в Османской империи, как и великий визирь, Саид Халим-паша. Вся власть была сосредоточена в руках трех человек, которые установили военную диктатуру, – «трех пашей», или триумвирата. Это лидеры государственного переворота 1913 года – Исмаил Энвер-паша, присвоивший себе портфель военного министра, но до этого он женился на племяннице султана. Это чтобы как-то сгладить захват власти, все же через племянницу он стал ближе к султану. Следующий в этой тройке был министр внутренних дел Мехмет Талаат-паша, потом полковник Ахмед Джамаль-паша, ставший морским министром. Мехмед V хотя и считался главнокомандующим вооруженными силами Османской империи, но главным тут был Энвер-паша. Также на этом совещании присутствовали еще несколько военачальников, и одним из них был принявший на себя командование объединенным германо-турецким флотом вице-адмирал турецкого флота (контр-адмирал германского флота) Вильгельм Сушон. Это он, находясь в момент объявления войны со своим отрядом кораблей в составе «Гебена» и «Бреслау» в Средиземном море, в условиях полного господства английского флота, должен был или погибнуть, или затопить свои корабли. И сейчас никто не скажет, что это было – или такой уж везучий был адмирал Сушон, или англичане, как всегда, сыграли в свою игру. Но немецкие корабли не только не были пущены ко дну, но сумели проскочить буквально под дулами неприятельских пушек и совершенно невредимыми достигли турецких территориальных вод. Сутки спустя Берлин объявил во всеуслышание, что кайзер Вильгельм «уступил» оба корабля турецкому правительству. Качественное превосходство этих кораблей над прочим составом турецкого флота делало их совершенно уникальным фактором в боевых действиях на море. Своих самых опасных противников черноморцы метко окрестили «дядей» и «племянником». Вместе с кораблями под сень полумесяца перешел и весь их личный состав, а командующий германским отрядом контр-адмирал Сушон сменил свой прежний головной убор на мусульманскую феску и стал именоваться теперь «Сушон-паша».