Майя Перцулиани - Война стихийного искусства (СИ)

- Воды… - прохрипел голос подруги с утра.

Я лениво разлепила глаза и повернулась к Элизе. Та свернулась клубочком возле меня, а ее руки были сильно прижаты к голове и глазам. Резкий утренний свет не способствовал улучшению состояния. Тем более при таком жестком похмелье.

- Ну что, проспиртовалась вчера? - подметила я.

- Что…? Ты о чем…? - она пыталась открыть глаза, но тут же зажмурилась.

- Вообще ничего не помнишь? - мне удалось встать.

Спать то как хочется.

- Ты вчера не приехала! - упрекнула она меня.

- Правда? И поэтому ты с горя решила напиться?

- Я не пила…

Эти слова привлекли мое внимание.

- Если ты озвучишь то, о чем я подумала, советую обогнать меня у двери!

- Много не пила! Я не курила, если ты подумала об этом…

- Браво! - я встала с кровати, чтобы взять воду и аспирин, - Держи.

- Ты мой спаситель…

Элиза тут же проглотила таблетки, чуть не забыв запить их.

- Так что же вчера произошло? Где тебя носило?!

Я прошлась к другому концу комнаты и остановилась у большого, деревянного комода, на котором стоял горшок с каким-то растением.

- Мотор катера заглох, - тихо ответила я, - Но хорошо, что я вообще успела раньше чем…

Закончить фразу так и не удалось, потому что воспоминания вчерашнего вечера мигом нахлынули в голову.

- Прежде чем что…? - насторожилась Элиза.

Медленно выдохнув, я сдвинула горшок ближе к стене и села на комод.

- Джес…

- Прежде чем… - я запнулась, не зная как правильно сформулировать предложение, - Черт, я не знаю, как это сказать!

- Скажи как-нибудь! - потребовала Элиза, - Только не играй в молчанку!

- Прежде чем Михаэль занес тебя в список своих свершений! - вспылила я.

Называется нервы на пределе. Я старательно избегала смотреть прямо на Элизу. Не хотелось видеть выражение ее лица, да и у меня у самой было странное ощущение на душе. Словно это я виновата в том, что вчера чуть не произошло из-за одного озабоченного идиота и одной изрядно подвыпившей особы. А еще спрашивается, откуда дети берутся. Вот вам прямой ответ с примером. Я досчитала до десяти и еще раз медленно выдохнула. Элиза как на зло упорно молчала, а мне сейчас было жизненно необходимо, чтобы она хотя бы что-то произнесла. Даже согласна на то, чтобы она просто назвала меня дуррой. Хотя за что?

- Я припоминаю драку, - в полголоса произнесла Элиза.

- Да, - тут же ответила я, так же тихо, - была.

- Это… это как я поняла из-за меня?

- Ну не бросаться же мне на ни в чем неповинных людей, - буркнула я.

- Ты подралась с Михаэлем?

- Ну… в каком-то роде, - невесело улыбнулась я, - Снова попыталась научить его петь сопрано. Неспособный ученик хочу сказать!

- Ты шутишь… - подметила подруга.

- Скорей делаю вид, но что-то фальшиво получается.

Я до боли закусила нижнюю губу и наконец-то посмотрела на Элизу. Она сидела на кровати, прижав ноги к себе и обняв их руками. Ее волосы были взъерошены, а под глазами образовались темные круги. Чем не заготовка для алкоголика? Хотелось улыбнуться, но вспомнилась причина такого вида, так что миг веселья сменился внутренним раздражением.

- Элиза, - я встала и шагнула к ней, - может, я не имею права так говорить и вообще, это не мое дело, но я больше не хочу видеть Михаэля радом с тобой.

Элиза что-то попыталась сказать, но я остановила ее, выставив руку вперед.

- И прежде чем ты начнешь кричать, что я тебе не мать, не сестра и не имею права вмешиваться в твою жизнь, хочу напомнить, что случись вчера то, на что надеялся этот засранец, ты бы не простила это ни мне, ни себе. Тем более "Я" себе, потому что банальным отбиванием частей тела как вчера, дело бы не обошлось, а садиться в местную тюрьму мне ой как не хочется. Ты это понимаешь?

Каждое это слово было правдой и от этого было страшно. Может это у меня в крови, может это какие-то психические сдвиги, но я помню тот день, когда искалечила одноклассницу, будучи во втором классе. И этого было из-за того, что она со своими подружками заперли Элизу в заброшенном доме, которого все боялись. Я помнила, каково было в подсобке, когда меня там закрыли, так что то, что они сделали с маленькой, хрупкой, белокурой девочкой было для меня подобно личной пощечине. На следующий день я нагнала Кристи после школы. Ей наложили три шва на бровь. Шрам у нее до сих пор и каждый раз, стоит мне его увидеть, вспоминается тот день и та ярость, которая была нереальна всего в девять лет. Несомненно, Элиза это помнит. Она помнит, что со мной два месяца занимались психологи и никак не могли найти причину, такого поведения. Не зря говорят, что сознание человека единственная вещь, которая никогда не будет разгадана окончательно. Но я то знаю, что причинение боли одному из моих близких, сравнимо с тем, если бы причинили боль мне. Сейчас я смотрела на Элизу и вспоминала тот день. Конечно, мне уже восемнадцать и нет такой беспринципности, что в детстве, но неизвестно, что бы я сделала с Михаэлем, обидь он мою подругу. Я бы окончательно слетела с катушек.