Михаил Ремер - Спасти Москву

– А тут бес попутал! Страсть, как к вещам захотелось прикоснуться чудным. Ну, – не поднимаясь с колен, продолжал тот, глядя то на князя, то на Милована, то на Булыцкого, – вот те крест! Не вор я, – рьяно перекрестился он.

– Ну, чужеродец, – обратился к нему Дмитрий Иванович, – твои вещи, тебе и решать.

– Прости его, – чуть помешкав, отвечал пожилой человек. – Оно и вправду бес попутал.

– Благодарю, чужеродец, – поклонился Тверд.

– Ступай, – отстранил его Донской. – Прости, но, сам понимаешь, в рындах держать такого не могу.

– Отблагодарю! Вот те крест, – перекрестился тот.

Поднявшись на ноги, молодчик медленно напялил на себя манатки и, покачиваясь, двинул к дальнему костру.

– А ну-ка, дай, – заинтересовался Дмитрий Донской, тыча пальцем в смятые треники, так и болтающиеся на руке у преподавателя. – Ведь и верно, диво дивное.

– Ну, – замялся тот в ответ, – исподнее это.

– Покажи-ка, – потребовал тот.

– Может, не надо, – замялся тот. – Оно же того… смердящее.

– Давай сюда. Тут и разберемся. – Пенсионер нехотя протянул манатки.

– Чудно, – держа двумя пальцами штаны, пробормотал тот. – И ладные, и дельные, – и так и сяк разглядывая «тормоза», бормотал муж. – А это что за невидаль? – поднимая выпавшие боксерки, поднял он глаза. – Ох и смердят!

– Исподнее, – словно нехотя буркнул в ответ пенсионер. – Совсем исподнее. Боксерки. Трусы. Ну, белье нижнее, – попытался пояснить он, видя замешательство собеседника. – Причиндалы срамные прятать.

– Чего срамные? – посмотрел тот в упор на пожилого человека, но тут же, сообразив, расхохотался. – Ох и чудной ты! А вещичка ладная, – насмеявшись, продолжил тот. – Бабам так и польза одна!

– Бога не гневи, князь, – смиренно отвечал Сергий.

– Есть поучиться чему у тебя, чужеродец, – довольно заключил Дмитрий Иванович. – А теперь – почивать. Завтра рано утром – в путь.

Уже до монастыря добравшись, как футболист, гол забивший, подскочил пенсионер, на лету снег с разлапистой еловой ветки сшибая: «Йес!!!»

– Ты чего, чужеродец, умом тронулся, что ли? – опешил от неожиданности повсюду теперь рядом следовавший Милован.

– Да ну тебя, – отмахнулся преподаватель. – Пошли в келью!

В келье еще долго дрожь била его, сначала от холода. Пока суть да дело, огонь в очаге погас, а коль скоро все в суетах и заботах день провели, так не наведывался по кельям никто и за «очагом» никто и не смотрел. Так что, пока Милован возился с огнивом, оживляя пламя в чреве выстуженной кельи, Булыцкий на заметку и принял: надо бы навыки обновить да печи начать складывать, хоть бы из камня. Оно, понятно, много печей не сделаешь: куда там камней столько напастись, но технологию припомнить да с раствором определиться – какой лучше использовать. Да и диво ведь. Так пускай Сергий благословит. Получится – уже прорыв.

Потом заснуть не мог: уж больно впечатлила его встреча с князьями. И как историка, и как человека. Ворочался, места не находя: все грезил, чего бы еще такого рассказать гостям эдакого, чтобы убедить в правоте своей, да за мыслями этими и заснул.

Проснулся, когда уже яркие солнечные лучи стрелами косыми исполосовали полумрак кельи. Подскочив с топчана, пожилой человек бросился к двери.

– Проспал ведь! – чертыхаясь, вывалился он на улицу и тут же зажмурился от того, что яркий свет пребольно резанул по глазам. Малость попривыкнув, как был – без зипуна да шапки, – бросился он в церковь, там рассчитывая встретить Сергия. Он не ошибся: там, внутри, негромко переговариваясь о чем-то своем, уже находились настоятель и Милован.

– А, чужеродец, заходи, – приветствовал его старец. Потом что-то негромко сказал Миловану, и тот, перекрестившись, удалился, оставляя Сергия наедине с Булыцким. – Понравился ты князю, – деловито разжигая лампадку, сообщил он. – Сегодня рано утром наказ тебе велел оставить: плоды твои диковинные чтобы не забыл.

– Не скажешь по нему, – проворчал тот в ответ. – А плоды дам, как и обещал, – помолчав, добавил он. – Не поверил же князь мне, так ведь? – подняв глаза на собеседника, спросил Николай Сергеевич.

– Княжество не дар и не награда, – помолчав, негромко отвечал тот. – Бремя то великое. Не каждому и под силу. И дается не каждому. Сам бы хотел покняжить?

– Я? Не. Храни Бог от такого счастья! – содрогнулся старик, вспомнив события последних лет: тут в семье едва-едва уладил все, да и то, пока Зинаида жива была. Вон в школе, что в Московском княжестве: вокруг враги, не знаешь, с какой стороны цапнут. Со всем этим сладить – беда одна, а тут на тебе – княжество.