Игорь Негатин - Право остаться

Вот идет женщина с корзиной. Теплый платок, под которым видна меховая шапочка-таблетка. Богатая, отделанная лисой шубейка, белые унтята с вышивкой. Проедет мужичок на санях-розвальнях или охотник-промысловик на собачьей упряжке. Рядом с гостиницей – бородатый дворник в заячьем треухе. Он лениво машет лопатой и поминутно прерывается, чтобы закурить или перемолвиться словечком с каким-нибудь прохожим.

Реальный мир… Хоть и «призрак».

Мы остановились в хорошо знакомой гостинице. Хозяин, Лука Фомич, даже на крыльцо выскочил, чтобы встретить «дорогих гостей». Хм… Знаю, чего он так перед нами стелется, но про это мы позже поговорим. Вдумчиво и серьезно, чтобы не оставлять перед отъездом в Вустер незаконченных дел. Пока парни расселялись по «нумерам», а Брэдли размещал собак в гостиничном вольере, я подошел к конторке хозяина. Он немного напрягся. Да, не самый приятный разговор, но что уж поделаешь!

– Добрый день, Лука Фомич.

– Рад видеть, Александр Сергеевич!

– Нехорошо получилось с каюром… Очень нехорошо.

– Знаю о вашей беде, – он вздохнул и огладил бороду, – наслышан.

– Убежал, людей бросил, – продолжал «жаловаться» я.

– Ведь предупреждал, Александр Сергеевич, что не самый хороший проводник!

– Предупреждали. Поэтому и спрашиваю со всем уважением: где эта сволочь?

– Пьет.

– Вот стервец!

– Как вернулся, так и запил.

– Вещички наши тоже, небось, пропил?

– Никак нет! Вещи ваши, Александр Сергеевич, у меня на сохранении лежат! Как узнал, что каюр вернулся, сразу Федьку отправил, чтобы разузнать – что да как. Хотел даже людей послать на поиски.

– Хоть это хорошо, – хмыкнул я.

Ну насчет поисков – это он, пожалуй, загнул. Пропали и пропали. На этих землях столько народу погибает, что пропади мы с Челищевым – никто бы и не побеспокоился. Пока искать станешь, зверье кости по оврагам растащит.

Позади меня стукнула дверь, и потянуло холодом. Вошел Марк Брэдли. Он поздоровался с хозяином и уставился на меня.

– Радуйтесь, мистер Брэдли.

– По какому поводу?

– Твои пельмени, которые мы с Челищевым везли в Прошкину падь, наконец найдены.

– Очень смешно. Где каюр? – дернул бровью Марк и нахмурился.

– Найдем, куда он теперь денется? – пожал плечами я и повернулся к хозяину. – Лука Фомич, как бы мне с этим проводником встретиться для разговора?

– Бить его будете?

– Не без этого.

– В берлоге он. Пьет, шельма… Поди уже исподнее пропил.

– Где?..

– В «Берлоге». Кабак на окраине. «Старая берлога» называется. Только…

– Что?

– Не ходили бы вы туда, Александр Сергеевич. Место там… лихое.

– Ну лихость – это дело хорошее, когда в меру.

– Там уже без меры. Даже приставы – и то без нужды не захаживают.

– Вот и славно!

– Чего же в этом славного, господин Талицкий?

– Приставы если и прибегут, то горевать не будут, если мы кого-нибудь зашибем или на землю уроним. Невзначай.

– Дык… Там драки почитай кажний день. Я же говорю – дурное там место. Нехорошее.

– Мы тоже не подарки.

– Перекусите с дороги?

– Перекусить… Марк, ты как насчет скушать кого-нибудь?

– Разумеется! – кивнул Брэдли. – Pelmeni, uodki, borzh и… как их, дьявол… – Он щелкнул пальцами: – Pirozki!

– Баньку? – продолжил Лука Фомич.

Ну как же откажешься от бани, да еще после дороги?

– Обязательно!

– Стол на всю компанию заказывать изволите?

– Конечно, – кивнул я. – Посмотрите, чтобы всего в плепорцию на четверых.

– Не беспокойтесь, Александр Сергеевич, все сделаем! – заверил меня хозяин и ушел на кухню. Мы с Марком переглянулись, ухмыльнулись и пошли разбирать вещи.

Нет, все-таки штампы, принесенные из нашего мира, неистребимы. Реакция Михалыча – очень хорошее подтверждение этому факту! Когда мы заселились и спустились в гостиную, где был накрыт обед, он сначала глаза выпучил на великолепие, а потом осторожно провел пальцами по столовым приборам. Кстати – серебряным.

Вбито в наши головы, что предки в трактирах кушали сытно, но грязновато. Все-таки не ресторан, а обеденный зал на постоялом дворе. Не знаю: может, он ожидал увидеть щербатые глиняные миски и засаленные деревянные ложки с обкусанными краями? Ведь любят некоторые, прости господи, писатели показать наших предков в грязи и убожестве! Любят, стервецы эдакие… Мол, это вам не просвещенная Европа, а край лапотников, которые и со столешницы могут пожрать. Дать бы им в харю, этим лощеным писакам, но слишком далеко находятся.