Анастасия Гофман - Печать силы

Анна попыталась приподняться, все еще не осознавая, где она находится, но руки задрожали, пронзенные острым приступом боли. Обгоревшая кожа сочилась, волдыри, покрывавшие всю спину девушки, лопались, выпуская на свободу мокрые дорожки лимфы. Анна закричала в голос. Прежде чем осознала, что не может произнести и звука. Вся ее сущность была напряжена, горела в агонии, но девушка не могла дать выход этой разрушительной боли.

«Я жива? Я жива! Я ЖИ-ВА! – прокричала мысленно Анна, не в силах принять правду. – Что произошло? Я ведь горела… горела и видела себя со стороны… его глазами. Так почему же я жива?!»

Внутри все затряслось: энергия кипящим маслом протекала под самой кожей, стремясь восстановить клетки и вернуть это тело к жизни. Анна ощущала, как нарастает ее кожа, как глаза открываются шире, а слух улавливает не только биение сердца, но и то, что происходит вовне ее тела. Впервые глубоко вздохнув, девушка почувствовала, как из глаз хлынули слезы. Так сладок был этот вдох, после тех коротких, прерывистых попыток захватить как можно больше кислорода. Девушка нащупала мерзкую трубку, торчащую в гортани, и дернула ее, кровь хлынула в горло. Но исчезла так же стремительно, когда организм залечил открывшуюся рану.

Снаружи послышались шаги и тихий голос матери. Анна встрепенулась, пока боль покрывала ее тело равномерно и, тем самым, словно переставала существовать, и повернулась на бок. Маленький просвет между дверью и полом по-прежнему был темным, но не прошло и полминуты, как там показался слабый, мерцающий, беспокойный свет свечи. Старые петли заскрипели, женщина осторожно, стараясь не шуметь, отворила дверь.

Ее лицо было измученным и худым: щеки впали, словно обтянув кости, а кожа казалась землисто-серой, неживой. Раньше Анна никогда не видела такого: мама всегда представлялась ей примером для подражания, идеальным созданием, призванным украшать мир своей сердечностью, хорошими манерами и утонченной внешностью. Теперь же женщина походила на измученную тяжелой жизнью старуху.

Пальцы, тонкие как у ребенка, крепко вцепились в дверь. Женщина увидела свою дочь, взгляд ее был испуганным, в нем чувствовалось столько отвращения и боли, что они могли бы свести Анну с ума. Но вот только покалеченная девушка этого не замечала. Она щурилась, видя лишь очертания знакомой фигуры, а лицо ее матери представляло собой лишь размытое пятно.

«Мам, – позвала девушка, приподняв руку в воздух и подзывая женщину к себе, – мам…»

Она заплакала. Голос не вернулся к ней, но глаза уже могли плакать, как и прежде. Анна закрыла лицо руками и только сейчас ощутила кончиками пальцев, что кожа ее подобна холсту: ничего не чувствовала и была натянута, словно шкура убитого животного. Анна вновь и вновь хваталась за лицо, пытаясь найти на нем прежние черты, но здесь не было и частицы того, что было раньше. Ресницы, брови, всё, что когда-либо придавало лицу человеческую внешность, сгорело. Энергия, что работала внутри, хоть и помогла телу восстановиться, никак не смогла обеспечить возвращение к человеческому облику. Физическая боль ушла прочь, на задний план, когда Анна начала осознавать, в кого она превратилась.

Ее мать все так же стояла в дверях, не в силах сказать и слова, не в силах сделать шаг навстречу собственной дочери или убежать. Ее лицо замерло в ужасе, а глаза плакали. И от счастья, что ее любимая девочка проснулась, и от ужаса, что поселился глубоко внутри с самого первого момента их долгожданной встречи.

Анна рывком поднялась на ноги, пытаясь рассмотреть свое тело, руки, походившие на обесцвеченную кору дерева, ноги, дрожавшие под весом туловища, от которого уже успели отвыкнуть.

– Ма-ма.

Она сказала это через силу, преодолевая страх услышать собственный голос. Он оказался слабым и совершенно чужим.

– МАМА!

Пелена ужаса пропала с глаз измученной женщины. Она сделала несколько быстрых шагов навстречу, пряча лицо за руками. Словно бы это могло спасти ее от того безумия, что поселилось глубоко в ее мыслях.

Женщина кинулась на собственную дочь, колотя руками воздух, сотрясая его своими криками отчаяния.

– Уйди прочь! Сгинь, дьявольское отродье! Убирайся!

Кто-то возник в комнате так стремительно, что Анна даже не осознала этого. Мужчина, высокий и статный, он вытолкнул обезумевшую женщину за двери, а сам остался здесь, внутри. И прежде, чем он показал Анне свое лицо, она уже произнесла это слово.

– Отец, – она заплакала, чувствуя, как же много в нем сил, осознавая, что только он может быть рядом с ней в эту минуту.