Константин Соловьев - Америциевый ключ

Сперва это казалось Ганзелю непонятным и отталкивающим. Он не раз видел гладиаторские бои в самых разных их ипостасях, еще в те времена, когда им с Греттель приходилось перебиваться случайными заработками, бродя из одного королевства в другое. Он видел ритуальные схватки в Шлараффенланде, дуэли в Руритании, кровавые вендетты Пасифиды и лишенные всяких представлений о приличиях или кодексах поединки Сильдавии. Убийство везде оставалось убийство, вне зависимости от того, кто его совершал и чем – ядовитыми зубами, окованной железом палицей или пулей. Но везде к нему относились с почтением, уважая этот древний, хоть и жуткий, ритуал. Но не здесь, не в «Театре плачущих кукол».

Здесь убийство нарочно было выставлено примитивным, жутким, неприглядным, обнаженным, животным. Здесь в бою сходились не люди, а груды плоти, облаченной в форму, которую они быстро теряли под неумолимым светом прожекторов, оставляя после себя лишь обагренную кровью стружку. Процесс убийства, слепой, бессмысленный, символизирующий не красоту боя, а лишь бесконечную череду гибели хромосом, вызывал отвращение. Но только на первых порах. Постепенно, сам того не замечая, Ганзель втягивался в происходящее, видя в нем нечто большее, чем примитивные бои уродливых мулов.

Запах свежей крови пьянил его акулье чутье, будоража и возбуждая. Первые алые капли, упавшие в стружку на сцене, были сродни молодому вину. Обоняние Ганзеля, невероятно чуткое, когда дело касалось крови, мгновенно распознало знакомый запах, и где-то под поверхностью моря осклабилась чудовищная акулья морда. Акула любила этот запах. Сладкий, манящий, хмельной запах человеческого сока. Ощутив его, она рвалась на поверхность, желая вонзить кривые зубы в трепещущую добычу, источник божественного аромата. Ганзелю удавалось сдерживать ее, не давая пересечь водораздел, за которым она обрела бы контроль над его телом. Хищников лучше не выпускать на свободу без веской на то причины, он знал это с полной уверенностью, как человек, много лет имевший с ними дело.

Но сдерживаться становилось все труднее. Первые капли были лишь прелюдией, мгновенно переросшей в оглушительный и сводящий с ума концерт. Все новая и новая кровь хлестала на сцену, все щедрее с каждым новым боем. Она уже не рождала единого запаха, превратившись в невероятный коктейль из тысячи оттенков. Акула щерила зубы и била хвостом. Представление кукол господина Варравы оказалось для нее настоящим пиршеством.

Покрытый зеленоватой слизью бугристый мул, жуткая пародия на слизняка, неожиданно стремительным ударом сбил своего противника с ног и заполз на него, раздробив все кости и вмяв в сцену. Ощетинившаяся иглами «кукла», завывая, превратила другого мула в одну огромную развороченную рану.

«Театр, - подумал Ганзель, чувствуя, что не может заглушить растущее в груди тяжелое акулье чувство, похожее на пронизывающее опьянение, но не ликующее, как обычно бывает от дюжины кружек в трактире, а иное – леденяще-спокойное, торжествующее, - Старый паук, возможно, был прав. Все существование нашего биологического вида – такой же театр. С непредсказуемым сюжетом и причудливыми декорациями, но без внятного финала».

- Кажется, тебе нравится представление, братец, - сказала Греттель. Насмешки в ее голосе не чувствовалось, но это не означало, что ее нет вовсе.

- Жду дебюта нашего деревянного друга, - пояснил Ганзель, с трудом заставив себя оторваться от сцены, где существо с мордой гиены заживо пожирало трепыхающиеся останки своего менее удачливого противника.

Он заставил себя улыбнуться, но его улыбка не обрадовала Греттель. Возможно, потому, что она ему не принадлежала. Секундой позже он и сам уже не мог разобраться, кто улыбнулся, он сам или настоящая акула внутри него, приблизившаяся к поверхности воды.

По счастью, Греттель не стала уделять этому внимания.

- Ты уверен, что Бруттино будет сегодня на сцене?

- Почти наверняка. Политика театра, - пояснил Ганзель, - Талантливых новичков выпускают на первом же представлении – оценить их потенциал. Обычная актерская школа. Но, в отличие от обычных театров, здесь нет проходных ролей с одной фразой. У каждой куклы есть возможность проявить себя. А дальше все зависит только от нее.

- До сих пор его не было видно.

- И это говорит о том, что Бруттино и в самом деле талантлив в своем деле. Все, кто играют на сцене сейчас, это безымянные мулы, расходный материал театра. Варрава бережет своих лучших актеров для окончания. Время фаворитов – в последнем акте. Именно тогда выходит основной состав труппы.