Ольга Онойко - Люди Весны

— Они давно оставили проповеди, — признался Эрлиак с сожалением. — Тарнийцы добрые люди, но горды до безумия, хоть это и редкое сочетание. Теперь наши Дорак и Ильмай, считай, историки и описатели земель.

— Кажется, я слышал эти имена от Риммнай.

— Не диво. Кто ещё расскажет, как люди живут бок–о–бок с драконами, завязывают с ними дружбу и даже торгуют.

— Торгуют?! — Арга очнулся от задумчивости и уставился на Эрлиака. Тот улыбнулся.

— Драконы расчищают тропы после лавин и ищут в горах потерявшихся путников, а им в благодарность за то пригоняют овец… Как жаль! Тарнийцы — единственный народ, который мог бы принять Цветение с лёгкостью, ни в чём не ущемляя себя. Их обычаи мало отличаются от наших законов. Но горцы не желают кланяться Святому Престолу и только из–за этого лишают своих внуков радости быть весенними.

— А нас — славы друзей драконов, — Арга усмехнулся. — Говоришь, у них благородные обычаи?

Ему вспомнилось, что Юмиз тоже была горянкой. И Маррен. Но то, что Маррен рассказывал о своём народе, звучало иначе.

— Драконы, коневолки и боевые псы от природы живут по законам Фадарай, — напомнил Эрлиак. — Горцы во всём подражают драконам… Ильмай записывает их песни, они очень красивы. «О златокрылая дева, тело твоё горячей магмы, взоры твои тяжелей камня, как ты паришь так легко?»

— Это о человеке или о драконице?

— Говорят, о драконице. И сочинено драконом.

Арга неверяще помотал головой.

— Если они напишут книгу… Дорак и Ильмай, хотел я сказать, а не драконы… я её прочитаю.

— Я им передам, — пообещал Эрлиак, засмеялся и ушёл к своей повозке.

Арга ездил без седла — так было теплее. К вечеру верхом на Ладри он, как обычно, проскакал вдоль растянувшегося по дороге обоза, убедился, что никто не отстал, и повернул назад. Путь вёл вверх. С часу на час передние должны были различить вдали Ледяное Дерево, а оно означало уже перевал Эленги.

Это Дерево не было ни деревом, ни горой — то был ледник. Больше всего он напоминал гигантскую реку, которая падала с вершины Эрн Эсиарн к её подножию и в единый миг вдруг промёрзла до дна. Отчего он звался Деревом, уже не помнил никто.

Арга поравнялся с повозкой Маррена, спешился и влез внутрь.

Маррен сидел, опустив голову и обхватив себя руками за плечи. Он медленно повернул лицо к Арге. За время пути явственней стало, насколько его плоть изменена магией. Кожа выбелилась до снежного оттенка и едва заметно поблёскивала, точно на ней застыли мелкие льдинки. Маррен сказал, что это от холода, и что так он меньше мёрзнет. Но холод он чувствовал и страдал от него как всякий человек. Чаша–жаровня, поставленная в повозку, выручала плохо. Аргу раздражало, что колдун сидит не шевелясь и тихо замерзает. Как–то он вытащил Маррена пройтись — и больше так не делал. Лошади шарахались от него, коневолки брезгливо фыркали, а люди смотрели косо. Ясно было, отчего колдун не хочет показываться на глаза. Арга не стал его неволить.

Он по–прежнему сам следил за тем, чтобы колдун ел и пил, и несколько раз позволил ему проспать пару часов. Но он чувствовал, что этого недостаточно. Магическая мощь — не то же, что желание жить, а жить Маррен не хотел, и холод вытягивал из его тела невеликие силы.

«Искушение?» — вспомнил Арга и усмехнулся с долей горечи. Сейчас испытывалась разве что его выдержка. Забот хватало, но он должен был помнить о Маррене, находить для него время и…

И не срывать на нём злость.

Арга не мог вспомнить, когда наложил на себя этот запрет. Слова «обязуюсь заботиться о нём» он произнёс ещё в подземельях Белой Крепости, но тогда они означали «следить, чтобы он не сдох». В Цании он был с Марреном груб и жесток, но чем дальше, тем реже. Арга понимал, что смягчился, когда перестал испытывать отвращение — он перестал злиться на колдуна за то, что вынужден иметь с ним дело. Но внутренний запрет появился позже.

Быть может, после ухода Каудрай. Ведь Маррен пытался предупредить. Просил разрешения спасти…

Скрестив ноги, Арга уселся в тесной повозке, взял Маррена за рукав полушубка и подтянул к себе. Не дожидаясь приказа, колдун послушно стащил рукавицу. Арга взял его за руку. Серебряно–белый цвет сделал кисть Маррена красивой. Арга задержал взгляд на ней: его пальцы словно оплело причудливое украшение.

— Лагерь разобьём сегодня поздно, — сказал он, — может, даже в темноте. Нужно перейти через Эленги. Дальше с каждым шагом будет становиться теплее.