Ольга Онойко - Люди Весны

Перед Аргой стояли, замерев, Лакенай и Сарита. Лакенай была невредима. Арга понял, что в последний момент Сарита бросилась наперерез и закрыла Лакенай собой. Платье Сариты обратилось в горелые лохмотья, драконья чешуя почернела, человеческая кожа пошла пузырями. Она едва держалась на ногах и опиралась на Лакенай.

— Корвак, — тихо приказал Арга. — Гата. Мала. Алияны. Опускаем.

Медленно платформа встала на землю.

Каудрай сидела неподвижно. Она оставалась в сознании. Ей обожгло грудь и руки. Одежды её обратились в пепел, и потому каждый мог видеть, насколько быстро исцеляется тело Каудрай. Но её золотое ожерелье глубоко вплавилось в плоть. Рана была опасна даже для весенней.

Арга до боли закусил губу. «Это моя ошибка, — думал он. — Это моя вина. Меня предупредили! Я знал, что это случится! Я должен был взять сюда Маррена. Должен. Должен…» Пускай Каудрай наотрез отказалась от подобной охраны. Пускай много раз заявляла, что не желает его видеть. Прежде всего Арга обязан был защитить её, обязан был призвать того единственного, кто мог её защитить!.. Стража уже сбегалась. Многие продирались через толпу. Каудрай укрыли и унесли в храм. Шатаясь, Сарита выпрямилась. Лицо её кривилось от боли и отчаяния.

— Что я наделала, — прохрипела она. — Я должна была закрыть Святейшую…

«Нет, — вновь подумал Арга. — Это моя вина». Но поздно было для этих мыслей. Арга позволил себе лишь минуту промедления.

— Лакенай, — сказал он. — Придётся допросить Тиннеризи. Я хочу, чтобы это сделала ты.

Лакенай обернулась к нему. Лицо её было белым как снег, но голос прозвучал спокойно:

— Я услышала.

— Настало время прощаться, — сказала Каудрай с улыбкой.

— Нет! — Лакенай вскочила. — Нет! Святейшая, я справлюсь! Я могу излечить тебя, мне нужно только… только твоё желание. Одна лишь смерть непобедима!

— И она пришла. Смерти не надо бояться, Лакенай.

Арга молчал. Он стоял у стены, в нише. За окном мерно качались чёрные нагие ветви и чистым белым сиянием изливалось небо, затянутое облаками. Магическая мощь Лакенай переполняла маленькую комнату. Она рвалась наружу — сквозь переплёт окна, сквозь тёмные доски двери. Сами стены будто прогибались под напором золотой бури. Светлый огонь окутывал Лакенай и её посох, он рассыпался искрами, а дальше преображался в медленные извивы мерцающего ветра, похожие на тончайшие шёлковые шарфы. Эти нежные пелены окутывали Каудрай, лежавшую на узкой кровати. Но тело Святейшей в их объятиях казалось каменным или ледяным.

Лицо Каудрай оставалось безмятежным, голос звучал ровно. Лакенай поддерживала заклинание, облегчавшее муки раненой, но Каудрай всё же испытывала сильную боль. Однако по ней это было незаметно.

— Милостью Фадарай я знала свой час, — сказала она. — Я жила долго и совершила многое. Теперь я уйду в покое и буду счастливейшим человеком под солнцем.

— Мэнайта…

Арга закрыл глаза.

Минула тревожная, бессонная ночь. Она отгородила всё, что было прежде: интриги и заговоры, дела Цании и её отцов, прерванную церемонию Принятия. Странным образом сейчас Арга чувствовал, как дремлет под первым снегом война — будто озимая пшеница. В Святейшей Каудрай заключалось могучее стремление к миру, цветущему миру вечной весны, созидания и добра. Это стремление истаивало вместе с жизнью Святейшей. Зябко, жутко было чувствовать, как оно уходит. Арга видел, что Лакенай тоже чувствует это. На её щеках горел лихорадочный румянец. Она металась, разыскивая способ остановить, удержать… Арга был воином. Он испытывал страх, но страх побуждал его выпрямить спину и взяться за оружие.

В комнате были лишь они трое. Мрачным стражем по ту сторону двери стояла Сарита. Никто не мог побеспокоить Каудрай в её последние часы или подслушать то, что она желала сказать Лакенай и Арге. Каудрай призвала их наутро. Всю ночь над нею трудились Риян Урмак и Алиян Интай, остальные маги армейской коллегии поддерживали их. Лакенай была непревзойдённой мастерицей в том, что касалось природных телесных сил, она могла побудить к жизни самого изнурённого больного, но извлекать металл из плоти лучше умела Интай. Расплавленное ожерелье Святейшей унесли в сокровищницу; позже осквернённую святыню собирались похоронить, как человека. Рана на груди Каудрай успела затянуться. Но она была слишком глубокой.

— Меня ждут сады Фадарай, — сказала Святейшая. Казалось, она погружается в мечты. — Фрага встретит меня там, и Лага, мой друг. И сама госпожа наша в светлом её венце… Но прежде я должна закончить дела. Для этого я призвала вас.