Илья Рясной - Строители Млечного Пути

После его выступления я вытащил цифры Рейтинга Состояния – отважный капитан прибавил к нему один процент. Ох, как медленно идёт накопление информации. Сколько оно ещё продлится?

Отведав за беседой пиво «слезы шмуркаля», мы перешли к обсуждению накопившихся вопросов.

– Не понимаю, зачем ордынцам понадобился этот балаган на заседании Парламента, – произнёс я недоумённо.

– Да всё просто, – Жизнеслав отхлебнул пива. – Вы там были заперты в ловушке. Депутаты в массе своей – это свора, живущая ордынскими подачками. Они бы вас просто празднично упаковали и доставили хозяину прямо в подвал.

– Откуда ордынцы вообще узнали, что мы там?

– Ну, мало ли, – Жизнеслав поставил опустевшую кружку на стол и жестом потребовал у официанта повторить.

– А не профессор ли Хлюмпель подсуетился? – задумчиво протянул я. – Мы для него идейные враги.

– Кто? Хлюмпель? Продал ордынцам? – депутат хохотнул. – Это исключено!

– Почему? Он настолько честен и порядочен?

– Кто? Хлюмпель? – Жизнеслав от души рассмеялся, и вытер выступившие слёзы. – Порядочен? Ой, ну вы скажете!

– Так в чём же дело? – недоумевал я.

– Познакомитесь с ним поближе – поймёте. Единственно, что я скажу – ни одна Орда не способна управлять таким сгустком иррациональной энергии! Он им неподвластен.

– Поверим на слово, – кивнул я. – В итоге, что мы имеем? Получается, Орда все-таки вышла на тропу войны. Они пропустили наши предупреждения о пандемии мимо ушей.

– Ну почему же, – возразил депутат. – Миротворец не приказывал порвать нас на части. Он просто хотел доставить вас на разговор. Правда, на разговор по их правилам, но это детали. Значит, диалог ещё возможен.

– И что, есть шанс, что эти беспокойные люди прислушаются к нам? – спросил Абдулкарим.

– Есть, – кивнул Жизнеслав. – Они рационалисты до мозга костей. И если увидят в этом смысл, то будут общаться. Хотя шанс не слишком большой… Ну и наплевать. Наше дело – накачивать Рейтинг состояния. Так ведь?

– Так, – согласился я.

– И собирать проценты. Кстати, сколько их накапало?

– Двадцать. И каждый новый даётся всё с большим трудом.

– Кстати, завтра профессор везёт вас на торжественные мероприятия. Так что будьте готовы, – Жизнеслав сделал большой глоток из кружки, которую ему поднёс официант, и, ударив ей о стол, азартно, во весь голос заорал: – Шизада над всеми!

– Шизада! – с готовностью откликнулись посетители-патриоты, заколотив кружками, бокалами, стаканами и столовыми приборами. – Шизада, да, да, да!..

Профессор Хлюмпель приехал на Набережную Достоинства за рулём ярко-жёлтого микроавтобуса. Это был десятиместный аппарат с округло-выпуклыми формами, будто его надули изнутри. На крыше имелись мегафон и разноцветная мигалка, а через весь борт шла ярко-красная надпись «Общество истинных историков».

Оптимизма в профессоре не убавилось ни на грамм. Он всё так же жизнерадостно и счастливо улыбался, как ни в чём не бывало.

– Как-то неудобно в Кубле получилась, – произнёс он, распахивая перед нами дверцу фургона. – К сожалению, наши избранники больше движимы рефлексами, чем разумом. В этом их сила, но и определённая слабость. Этот фиолетовый дурак, сказав фас, безошибочно сработал на их рефлексах. Они и кинулись на вас. А зачем, спрашивается? К чему позориться? Не знаю.

Мы расположились в фургоне, и профессор тронул его с места, резко набирая скорость.

– Что-то эти ордынцы на вас ополчились. Всё-таки они грубые скоты, честно говоря. Но не берите в голову. Все эти страсти низменного мира не должны нас волновать. Мы люди мысли. Мы люди идеи! Так что вперёд! Постигать извивы общественного бытия!

Он ещё сильнее надавил на газ, пролетев на запретный синий свет светофора.

– Вы очень не вовремя покинули заседание, – продолжил профессор. – Там как раз разгорелась просто судьбоносная дискуссия о физических константах.

Я уже был наслышан, что на заседаниях парламента ничтоже сумнящеся меняют законы экономики и природы. Но поверить в это не мог. Однако профессор развеял мои сомнения:

– Скорость света противоречит теории собирания протошизианами солнц в Млечный Путь. Значит, константа должна быть пересмотрена законодательно. Кроме того, признание её константой является нарушением свободы и прав человека на своё виденье мира.

– Как можно законодательно изменить физические константы и законы, почтенный учёный муж? – возмутился Абдулкарим, никак не могущий поверить, что Исторические факты и законы природы утверждают голосованием в Парламенте.