Владислав Савин - Война или мир

— Сглазишь! — ответили ему — мы ж «Полярный Ужас», или не было тебя тогда? Ради такого, могут и атомными глубинками долбануть. Наугад — так точности и не надо.

— Тишина в отсеке! — рявкнул Иван Петрович — вправо, курс 170, держать глубину триста! Готовить огневое решение по целям пять и шесть.

И даже погрозил кому-то кулаком.

— Петрович, не дергай так лодку! — из динамика прозвучал голос Сергея Николаевича, главного инженер-механика корабля, или как говорят флотские, командира БЧ-5 — реактор может не выдержать!

Еще несколько часов в напряженной тишине, нарушаемой лишь словами докладов и команд. Мы атаковали еще четырежды, и в нас стреляли — слава богу, не атомными бомбами. И после последней атаки и слов «цели поражены», Иван Петрович как-то буднично сказал — все. И тут же рявкнул — не расслабляться, слушать!

— По сигнатурам, все десять готовы — раздался чей-то голос — и там же волна баллов шесть-семь, машины на стопе держать не будешь, бортом развернет, и песец!

А после боя состоялся импровизированный «военный совет». Когда Сергей Николаевич, как оказалось, даже не командир БЧ-5, а уже имеющий гораздо более высокий пост, но добровольно вызвавшийся в этот поход, «я на этом корабле всю войну, ну куда я вас в бой отпущу, а сам на берегу», подошел к Ивану Петровичу и сказал:

— Петрович, я серьезно — еще один такой пилотаж, как на лодке-истребителе, и я за состояние арматуры не отвечаю. Давление в контуре скачет, как у больного перед инсультом. Если реактор е. ся, и вся гадость в отсек, то у нас будут варианты — помирать быстро или мучительно.

— Николаич, война ведь! — ответил Иван Петрович — если американские авианосцы придут, то придется… Ты выход в атаку можешь гарантировать? Если не получится затаиться и подпустить, а прорывать охранение придется? Не через этих, недоношенных — а когда наверху дивизион «гирингов», настоящие противолодочники-асы?

— Ну значит, медленно помирать будем — просто сказал Сергей Николаевич — несколько часов я обеспечу, ну а после, прости… Сам знаешь, сколько у нас в реакторе накопилось, за все годы и походы. Ты только постарайся — и чтоб торпедисты сработали, как надо.

Это что, уже «с якоря в восемь, курс ост»? Я уже слышала от Ивана Петровича, что с американских авианосцев тоже могут взлетать самолеты с атомными бомбами — по крайне мере, такая возможность допускалась. И эти люди, с которыми я еще вчера любезно беседовала за столом в кают-компании, спокойно приняли, что не вернутся домой? Ну а я… что ж, в шестьдесят лет уже смотришь на смерть философски. Кому из русских поэтесс довелось погибнуть на подводной лодке в боевом походе? А какой злобой изойдет Лида Чуковская и кое-кто из ее знакомых, представляю!

Особенно, если узнает, что на борту я, после того разговора задав вопрос — чем я могу быть полезна? — получила в ответ просьбу (даже не приказ) помочь замполиту корабля в поддержании боевого духа экипажа, в форме политбесед, разговоров о славном прошлом России, и даже чтении моих стихов! И я, как и Ефремов, честно отработала свой статус «прикомандированной от политотдела флота». То есть, не просто числилась, но и была в строю защитников Отечества в этой войне!

А смерти не боялась — чему быть, того не миновать. Лишь жалко было тогда, что так и не сумею удовлетворить свое любопытство — прикоснувшись к тайне, но не увидев разгадки. Отчего мне и Ефремову охотно показали устройство корабля, сводили на экскурсию и в машинное отделение, и в торпедный отсек, и даже упомянули, что наши торпеды умеют «самонаводиться» на шум винтов цели — но упорно скрывали имена авторов песен и стихов? «Этих людей нет с нами» — если они погибли на войне, зачем хранить в тайне их имена? А если их судьба сходна с несчастным Осей Мандельштамом, то отчего их творения не под запретом? Хотя… была ведь еще одна похожая загадка, фильмы с «Индианой Джонсом», целый коллектив гениев, оставшийся неизвестным. Припоминаю лишь одну фамилию — Николай Трублаини, из Харькова, перед войной он успел издать несколько фантастических романов, и погиб в ополчении осенью сорок первого — его называли автором сценария «Индианы», ну а режиссер, операторы, художники, актеры? Никто из моих ленинградских и московских знакомых не знал абсолютно ничего. И что общего может быть у военных моряков с севера и поэтов, не известных никому? При том, что я слышала и такие вещи, которые еще не исполнялись и не публиковались, а стиль их был не похож ни на одного из известных мне авторов — поверьте, что у каждой знаменитости в стихосложении есть свой «почерк», который можно узнать!