Анна Гурова - Черный Клан

Сам не знаю, чего я испытал больше — гнева или изумления.

Это был неупокоенный мертвец, призрак старика-травника из разрушенного дома!

Он скромно стоял на песчаном косогоре среди сосен, напоминая некачественную голограмму, и вертел головой, будто пытаясь понять: «Куда это я попал?» А в самом деле — как он здесь оказался? Разве призраки могут так далеко уходить от места, где лежат их останки? Зачем он вообще сюда приперся? Что тут надо мертвому старику, убитому неизвестной тварью четверть века назад? Чтобы я нашел и закопал его косточки, неизвестно где лежащие? Или, может, чтобы я отомстил за его смерть?

Пока я строил догадки, призрак плавно, как на эскалаторе, спустился по косогору, остановился прямо над Васькой и принялся ее рассматривать.

Все мысли тут же вылетели у меня из головы. Я ударил крыльями и стремглав понесся к берегу. Над водой пролетел порыв ветра. Призрак оглянулся, быстро провел перед собой рукой, словно опуская штору, — и исчез. И как я ни всматривался, больше его разглядеть не смог. Будто этим жестом он стер себя из реальности.

Что ему здесь было надо? Какого хрена он подобрался к Ваське?!

Кипя от бешенства, я превратился и кинулся к дочке. Васька мирно спала. На песке рядом с ней не было никаких следов. Призрак исчез как… как призрак.

Но ведь не почудилось же мне, в самом деле!

Я поднял спящую Ваську вместе с рубашкой и прижал к себе. Было трудно дышать — горло распирал огонь, рвался наружу. Я был готов сражаться до конца. Но с кем?

— На, — Ленка протянула мне носовой платок в уродливых зайчиках. — У Василисы насморк.

День был выходной, субботнее утро. Без куртки я слегка озяб. Ветер гонял по тротуару желтые березовые листочки. Веяло осенью.

— Не забывай вытирать ей нос, да почаще. Понял? Не себе, а ей. Чтобы нос был чистый. У нее, а не у тебя.

— Понял, не тупой, — ответил я, озадаченно глядя на бывшую.

Что за тон? А где почтительность? Где заискивание, к которому я уже так привык?

— Понял он, как же, — высокомерно хмыкнула Ленка. — Ребенок простудился из-за тебя, между прочим!

«Это еще что за наезд?» — удивился я еще сильнее.

Ленка определенно потеряла страх! Мне еще утром почудилось что-то не то, когда я предложил ей привезти Ваську ко мне домой, а она нахально — прямо как раньше! — заявила, что ей, видите ли, некогда. В итоге сговорились, как раньше, встретиться на остановке у института — ровно на полпути и от нее, и от меня.

Васька сидела у меня на руках, печально шмыгая носом. На голове у нее была осенняя шапка с беличьими кисточками, в которой она казалась еще несчастнее.

— Шапку с нее не снимай, — Ленка продолжала инструктаж. — Во всех театрах дует.

— Но эти беличьи уши перегородят весь вид…

— Не наши проблемы. Все равно не снимай. В буфете ничего ей не покупай.

— Там-то почему?

— Во всех буфетах одно и то же: водка и бутерброды недельной давности! — заявила Ленка с апломбом опытной театралки.

Я не выдержал и расхохотался.

— Понял! Не буду. Что я, не знаю, чем кормят детей ее возраста? Никакой водки! Только мороженое ей куплю, и все!

— Совсем дурной, да?

— Да шучу я, елки-палки.

— С тебя станется. Думаешь, мне мама не рассказала, как ты ее в озере искупал прямо в одежде?

— Знаешь, Ленка, мы пойдем. До спектакля меньше часа осталось.

Ленка, прищурившись, посмотрела вдаль и сказала ворчливо:

— Вообще не понимаю, зачем тащить больного ребенка в театр.

У меня лопнуло терпение.

— Тебе не угодишь! Сама же проела мне плешь насчет «развивалок»!

— А в пьесе ты уверен?

— «Муха-цокотуха», — озадаченно сказал я. — Классика.

— Точно не какое-нибудь модное прочтение?

— Чего?

— Ну там муху играет баба с антеннами на голове и в черном лифчике, а паука…

— Негр в белых труселях с крестом на попе.

— Дурак!

— Сама такая! Театр-то кукольный.

— Какая разница? Была я один раз в кукольном — такую пошлятину показывали!

Я только пожал плечами в ответ на эти глупости. И подумал, что в качестве змея договариваться с Ленкой было гораздо проще. Это потому, что она только один язык и понимает. Язык силы называется…