Анна Гурова - Черный Клан

Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза и сосредоточился. В точности как тогда, в марте, когда застыл посреди улицы, пытаясь вспомнить, что за символ промелькнул на моем мониторе… И довспоминался до того, что практически остановил время. И заодно все движение на Савушкина. И ввел в транс светофор и десяток пешеходов…

К моему удивлению, повторить это оказалось не так уж сложно. Вдох, выдох, и я снова выпал из окружающей реальности, секунда за секундой восстанавливая в памяти те несколько мгновений, пока машина выруливала из двора. Картинка постепенно замедлилась и теперь неторопливо прокручивалась передо мной, как на покадровом просмотре.

Я видел такие мелочи, на какие никогда не обращал внимания: каждое пятнышко пыли на сияющих литых дисках… Мельчайший потек бензина возле крышки бензобака…

Легко прочитал весь номер… Номер был специальный. С виду вроде ничего особенного, но вот это сочетание букв и цифр… Слыхал я краем уха об этих номерах. Такие машины никогда не останавливают гаишники. И отдают честь — потихоньку, чтоб никто не заметил.

Разглядел и водителя — точнее, шофера, потому что это была не его машина. Увидел и кое-что еще.

— Короче, — сказал я, открывая глаза. — Машина бронированная. Ты, конечно, можешь сказать, что я сочиняю, — все равно уже не проверить…

Ники внимательно слушала.

— А как ты определил?

— Ну, это видно. По тому как едет, например, — она слишком тяжелая…

— А номер вспомнил?

— Конечно, — я назвал три цифры и две буквы.

Ники захлопала в ладоши.

— Правильно!

— Водитель, — продолжал я. — Он, скорее всего, военный. Хотя обосновать я не могу. Думаю, заметил какие-то мелочи, но сейчас не могу их объяснить даже сам себе.

— Ну а еще что? — с нетерпением спросила Ники.

Такое ощущение, что новость насчет шофера ее не заинтересовала и не удивила.

И тут — чувства все еще были обострены — у меня шевельнулось подозрение. Но я продолжал:

— И самое интересное. На лобовом стекле — пропуск.

Ники затаила дыхание.

— Откуда ты знаешь? Ты же не мог видеть стекла, она выезжала к нам боком!

Я пожал плечами.

— Ну вот смог как-то.

— Что там на пропуске?!

— Герб… Название ведомства… И фамилия.

— Какая? — почти шепотом спросила Ники.

Я развернул ее к себе и таким же шепотом ответил:

— Ники, скажи мне, чья это машина?

Она моргнула и попятилась. Но я успел понять по ее глазам — она знала.

— Леша, ну откуда мне…

— Не ври.

— Ладно, расскажи мне, что там за фамилия, а я скажу тебе про машину.

— Ники, я ничего не скажу, пока не услышу ответ, — устало произнес я, поднимая с асфальта пакеты.

— Я правда не знаю! Но догадываюсь. Я как-то давно спрашивала Грега, есть ли у него машина. Он сказал: «служебная».

— Служебная? — повторил я.

Интуиция подсказывала, что Ники угадала. Это была машина Грега. Но в таком случае…

— А теперь фамилия и ведомство! — напомнила Ники нетерпеливо.

— Не скажу, — ответил я. — Если Грег ничего не рассказывает сам, значит, у него есть основания скрывать информацию. А шпионить за ним… Ну, блин! Это просто некрасиво. И нечестно. Не говоря уж о том, что это может быть опасно. Ники, ты сама все понимаешь…

Ники скисла. Она в самом деле все понимала. Но любопытство и желание раскопать что-нибудь о Греге были сильнее. Особенно в присутствии зловещего тортика.

— Ну и не надо, — буркнула она и ушла вперед.

Зря она огорчалась. Все равно я и не смог бы рассказать ей ничего конкретного — ни про фамилию, ни про ведомство. Потому что не разглядел их. Все-таки машина ехала к нам другим боком.

— Сегодня утром я получил письмо по электронной почте. От некоей Лигейи, — сказал Грег, как только мы с Ники занесли покупки на кухню и переложили еду в холодильник.

Бабки дома не было, Валенка тоже. Грег сидел за кухонным столом, застеленным выцветшей клеенкой, и что-то читал с экрана ноутбука.

— Кто это? — спросили мы с Ники в один голос.

Грег оторвал глаза от монитора и пристально посмотрел на меня.

— Уже забыл? Она утверждает, что познакомилась с тобой вчера в клубе.

— А, та Лигейя, которая «вообще не дракон»!

Я живо вспомнил слегка чокнутую, но приятную старую деву — а потом и все остальное, далеко не такое приятное — и принялся, не жалея эпитетов, описывать клуб и тамошнюю публику. И про жуткую дверь, и про обкуренных юнцов, и про хама и стяжателя Идолищева, и про Лигейю, которая пришла найти себе маленькую, но гордую птичку…