Андрей Расторгуев - Дети Велеса

Кочевники опомнились. Нестройный залп из арбалетов оставил в теле Ставра несколько стрел, нашедших незащищённые бронёй места. Он болезненно дёрнулся и отступил, не опуская меча. Успел забрать ещё пару жизней, пока скиты перезаряжались. Повторный, более слаженный и более кучный залп отбросил его в дверной проём. Оттуда всё гуще валил чёрный дым. Окрылённые успехом кочевники схватились за мечи в надежде добить упрямого кузнеца, никак не желающего умирать, и… снова получили отпор.

Скитский вождь приказал стрелять по входу, оставив тщетные попытки справиться силой. И они стреляли – непрерывно, вновь и вновь торопливо заряжая арбалеты.

Ставр больше не появлялся. Затрещала и начала оседать горевшая крыша. Дым ел глаза, но кочевники не переставали посылать стрелы, опасаясь, что этот страшный человек может снова выйти и начать крошить их своим ужасным мечом.

Вдруг сквозь треск проседающих перекрытий из глубины кузницы донёсся хриплый смех. А за ним громогласный крик Ставра, который услышали все без исключения:

– Я вас найду! Слышите?! Я приду к вам и поквитаюсь! Будьте вы прокляты!..

Пламя буйствовало уже внутри кузницы, выбрасывая наружу длинные, пышущие нестерпимым жаром языки через оставшийся без двери вход. Нет, не могло быть там ничего живого. Даже воздух, и тот весь выгорел. Но последние слова кузнеца слышались чётко. Его предсмертное проклятие убийцам. И те поняли. Стояли, не шевелясь, перед полыхающей кузницей, опустив арбалеты в ставших вдруг безвольными руках.

Треск усилился. Разрастаясь, превратился в грохот. Крыша сложилась и рухнула вниз. Оттуда взвился огненный смерч. Закрутился в спираль, расшвыривая фейерверки оранжевых искр, тонущих в густом дыме, нещадно коптящем небо.

– Ставрушкааа! – громом среди ясного неба резанул слух надрывный женский вопль.

Медяник обернулся. Так и есть. За спиной Лада с искажённым, терзаемым душевной болью лицом. В мокрых глазах отражается огонь, в котором только что сгинул её муж. Руки крепко сжимают худенькие плечи Дары, уткнувшейся в мамкин передник. О боги, она же выдала их с головой!

Митька выглянул во двор. Все скиты смотрели в их сторону, а к дому уже направлялся ближайший десяток солдат.

– Уходите в дом. Спрячьтесь понадёжнее, – бросил через плечо и распахнул дверь, поднимая топор, крепче перехватывая его двумя руками.

Дальнейшее отложилось в памяти дровосека нечёткими, размытыми образами.

Град отскакивающих от его медной оболочки стрел, не причинявших никакого вреда. Мелькание перекошенных злобой лиц. Клинки кочевников и собственный топор, рубящий эти лица, не тратя времени на отбивание бесполезных ударов.

Его оттеснили вглубь дома. Скиты битком набились в ставшую сразу тесной комнату с печкой, где спрятались женщины. Дара погибла почти сразу, когда пыталась проскочить мимо солдат к выходу. Досталось мечом и Ладе. Зажимая рану на животе, она упала в углу возле печи. Митька отогнал скитов и встал над ней, никого не подпуская. Смертельно раненая женщина, роняя слезы, нашла в себе силы подняться и раскидать по комнате горящие головешки. От огня вспыхнула разложенная солома, начался пожар. Скиты поспешили покинуть дом, а умирающая Лада обессиленно легла на пол, заливаемый собственной кровью, и остекленевшим взглядом уставилась на появившихся вдруг перед ней домовых. Ёршик и его дед Воструха беззвучно плакали, не стесняясь горьких слёз. Молча прощались с хозяйкой, зная, что вместе с домом умрут и они.

– Простите… – едва слышно прошептали её губы, и жизнь покинула женщину.

Пламя охватило весь дом, с одинаковой прожорливостью поглощая как древесину, так и тела людей на полу. Митька, объятый огнём, продолжал стоять над Ладой, по-прежнему сжимая в руках обагрённый вражьей кровью топор с горящим топорищем, единственной деревянной деталью его экипировки…

– Понятно теперь, почему скиты мёртвого Ставра землёй засыпали. Он бы не оставил их в покое. Везде бы являлся, где только мог, и вредил всячески. – Михайлик размеренно помешивал варившийся в котелке суп, в котором плавали куски мяса недавно подстреленного им зайца.

Все четверо сидели у костра, невдалеке от остова ворот, и под негромкое бульканье кипящей похлёбки обсуждали разыгравшуюся здесь трагедию. Митька ушёл за дровами, выполняя свою привычную работу – что бы там ни было, а жизнь продолжалась.

– Да, – подал голос второй ведун, втягивая носом ароматный запах бульона. – Не будь чародея, не понадобилось бы Яромиру тех скитов нагонять. Ставр и без того устроил бы им лютую смерть.