Михаэль Энде - Момо

Он вынул из портфеля регистрационную папку:

– Речь идет в первую очередь о некоем Беппо-Подметальщике-Улиц, а также о Джиги-Гиде. А вот еще целый список детей, которые ее регулярно посещают. Все очень просто, господа!

Мы лишим ее всех друзей. Маленькая Момо останется одинокой. Время потеряет для нее всякий смысл! Оно станет для нее никчемным грузом, даже проклятием! Рано или поздно она этого больше не выдержит. И тогда появимся мы, дорогие господа, и предъявим ей наши условия. Ставлю тысячу лет против одной десятой секунды, что она поведет нас желанной дорогой, только чтобы вернуть себе друзей.

Серые господа, недавно еще столь подавленные, воспряли духом. Торжествующая усмешка легла на их тонкие губы. Они захлопали, и шум аплодисментов прогремел в бесконечных ходах и переходах, как обвал каменной лавины.

Момо стояла в огромнейшем зале, какого она еще никогда не видела. Он был больше самой большой церкви и самого большого вокзала. Вершины мощных колонн, которые подпирали потолок в головокружительном полумраке, скорее угадывались там, нежели были видны. Окон не было. Золотой свет, проявивший огромное помещение, исходил от бесчисленных свечей, пламя которых горело столь неподвижно, словно они были нарисованы светящимися красками, а вовсе не горели.

Тысячеголосое жужжание, тиканье и перезвон, которые Момо услышала при входе, издавали бесчисленные часы всех форм и размеров. Они стояли и лежали на длинных столах, в стеклянных витринах, на золотых консолях и на бесконечных стеллажах.

Там были малюсенькие, украшенные драгоценными камнями карманные часы, обычные жестяные будильники, песочные часы, музыкальные часы с танцующими на них куклами, солнечные часы, часы из дерева и из камня, стеклянные часы и такие, которые приводились в движение плещущими струями воды. На стенах висели все виды часов с кукушками и различные старинные часы с подвешенными к ним грузами и лунообразными маятниками; одни маятники раскачивались медленно и важно, другие же быстро мелькали туда и сюда. На высоте первого этажа вдоль всего зала тянулась балюстрада, к ней поднималась винтовая лестница. Выше тянулась вторая балюстрада, над ней еще одна и еще. И повсюду висели, лежали и стояли часы. Там были еще часы поясов времени в форме шара, которые одновременно показывали время во всех точках земли, а также большие и маленькие планетарии с Солнцем, Луной и звездами. В середине зала возвышался целый лес напольных часов, начиная с обыкновенных комнатных до настоящих башенных.

Непрестанно раздавался где-нибудь бой или играла музыка, ибо все часы показывали разное время.

Но весь этот шум и гул вовсе не был неприятным – наоборот, он напоминал равномерный шелест летнего леса.

Момо обошла весь зал, глядя широко раскрытыми глазами на все эти диковинки. Она остановилась возле богато инкрустированных музыкальных часов, на которых мужчина и женщина, вытянув руки, приглашали друг друга на танец. Она хотела было чуть-чуть подтолкнуть их пальцем, чтобы

посмотреть, будут ли они двигаться, как вдруг услышала любезный голос:

– А, Кассиопея, ты вернулась! Привела ли ты ко мне маленькую Момо?

Момо обернулась и увидела в проходе между напольными часами изящного очень старого человека с серебристо-белыми волосами. Он нагнулся над черепахой, сидевшей перед ним на полу. На человеке был вытканный золотом кафтан, короткие, до колен панталоны из голубого шелка, белые чулки и туфли с большими золотыми застежками. На запястьях и шее из-под куртки выглядывали кружева, а его белые волосы были заплетены на затылке в косичку. Момо еще никогда не видела такого наряда, но более сведущий человек сразу узнал бы в этом костюме моду двухсотлетней давности.

– Что ты говоришь? – сказал старик, все еще обращаясь к черепахе. – Она уже здесь? Где же?

Он вытащил из кармана маленькие очки – вроде тех, что носит Беппо, только золотые – и посмотрел вокруг.

– Я здесь! – крикнула Момо.

Старик направился к ней с радостной улыбкой и протянутыми руками. Момо казалось, что, по мере того как он приближается, он становится с каждым шагом все моложе и моложе. Когда он наконец подошел и– взял ее за руки, сердечно пожимая их, он вряд ли выглядел старше Момо.

– Добро пожаловать! – воскликнул он весело. – Рад тебя видеть в Доме-Нигде! Разреши, маленькая Момо, представиться: я – Мастер Хора, Секундус Минутус Хора.