– Скажи на милость! – воскликнул Петепра и, усмехаясь, снова взглянул на управляющего Монт-кау, который со смущенным видом закачал головой.
С таким же видом закачали головами писцы, а особенно карлик Дуду, и только маленький Боголюб Шепсес-Бес одобрительно закивал головой во всю свою мочь.
– Откуда ты знаешь все эти истории? Ты из Кардуниаша? – спросил царедворец по-аккадски, ибо так он именовал Вавилонию.
– Там родила меня моя мать, – отвечал Иосиф также на языке Вавилона. – Но в стране Захи, в одной из долин Канаана, возле стад своего отца вырос тот, кто тебе принадлежит, господин.
– Да? – рассеянно спросил Потифар. Ему доставляло удовольствие говорить по-вавилонски, и поэтическая интонация ответа, какая-то неясная многозначительность, скрытая в словах «возле стад своего отца», очаровала его – и в то же время смутила. Барское опасение придать своими расспросами излишнюю интимность беседе и услышать то, что его никак не касается, боролось в нем с уже разбуженным любопытством, с желанием услыхать еще что-нибудь из этих уст.
– Ты, однако, недурно, – сказал он, – говоришь на языке царя Кадашманхарбе. – И, переходя на египетский: – От кого ты узнал эти предания?
– Я читал их, господин мой, со старшим рабом моего отца.
– Как, ты умеешь читать? – спросил Петепра, довольный, что он может этому удивиться; ибо об отце и о том, что у него был старший раб, а значит, и вообще рабы, он и знать не хотел.
Иосиф скорее опустил, чем склонил голову, так, словно он признавал свою вину.
– И писать тоже?
Голова опустилась еще ниже.
– За какой же работой, – спросил Потифар, немного помедлив, – ты здесь замешкался?
– Я подсаживал цветы, господин мой.
– Да? А это, у тебя за спиной, какое дерево – женское или мужское?
– Это плодоносное дерево, господин мой, и оно даст плоды. А каким его считать – женским или мужским, – толком не выяснено, и у людей существуют на этот счет разные мнения. В Египте плодоносные деревья называют мужскими. Но мне приходилось говорить с жителями островов моря, Алашии-Крита, и у них женскими считаются плодоносные деревья, а мужскими неплодоносные, холостые, у которых есть только пыльца.
– Стало быть, плодоносное, – коротко сказал военачальник. – А сколько ему лет? – спросил он, ибо такой разговор мог иметь целью только проверку профессиональных знаний допрашиваемого.
– Оно цветет уже десять лет, о господин, – улыбнувшись, ответил Иосиф, ответил не без воодушевления, которое было отчасти искренним (ибо он знал толк в деревьях), отчасти же казалось ему полезным. – А семнадцать лет назад посадили росток. Через два или три года оно – именно «оно», а не «она» и не «он» – достигнет самой высокой своей плодоносности. Но уже и теперь оно ежегодно приносит тебе около двухсот гин отменных, янтарного цвета плодов чудесной красоты и величины, если, конечно, не полагаться на ветер, а поручить опыление рукам человеческим. Это одно из прекраснейших твоих деревьев, – сказал он, давая волю своему воодушевлению, и положил руку на стройный, столпоподобный ствол, – по-мужски гордое своей силой и высотой, так что хочется согласиться с людьми Египта и с их определением, но в то же время по-женски плодовитое, так что можно понять и жителей островов. Короче говоря, это божественное дерево, если ты позволишь своему слуге соединить в одном слове то, что разделено устами людей.
– Ишь ты, – с насмешливым любопытством сказал Петепра, – значит, о делах божественных ты можешь тоже кое-что мне рассказать? Ты, наверно, с детства привык молиться деревьям?
– Нет, господин мой. Под деревьями – да, но не деревьям. Впрочем, к деревьям мы питаем почтение, ибо в них есть что-то священное, и говорят, будто они старше самой земли. Твой раб слыхал о дереве жизни, в котором нашлась сила сотворить все, что существует на свете. А какого пола эта всетворная сила – мужского или женского? Возьмем художников Менфе и здешних ваятелей фараона, творящих изображения и наполняющих мир прекрасными образами – какого пола сила, благодаря которой они это делают – мужского или женского, она бросает семя или родит? Этого нельзя решить, ибо она двояка, и древо жизни было, по всей вероятности, однодомным растением, двуполым, как большинство деревьев и как солнечный жук Хепра, родящий себя самого. Мир разделен на два пола, мы говорим о мужском и женском начале и даже расходимся в их определении, и поэтому народы спорят, какое дерево считать мужским – плодоносное или неплодоносное. Но основа мира и древо жизни принадлежат не к мужскому полу и не к женскому, а к тому и другому сразу. Но что значит – и к тому и другому? Это значит – ни к тому, ни к другому. Они девственны, как бородатая богиня, и являются одновременно отцом и матерью сущего, ибо они выше пола и плодовитое их целомудрие не имеет ничего общего с половой рознью.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу