Пелам Вудхаус - Джим с Пиккадилли

С такими мыслями Джимми снова повернулся к Энн, тогда как пунцово алевший Бартлинг засеменил восстанавливать нервы в другой ресторан. Энн смотрела на Джимми изумленно, широко распахнув глаза, приоткрыв рот.

– Как странно! – легко и небрежно, восхищаясь сам собой, обронил Джимми. – Наверное, я чей-то двойник. Как он назвал меня?

– Джимми Крокер!

Подняв бокал, Джимми отхлебнул и поставил его на место.

– Ах да, вспомнил! Любопытно, имя почему-то знакомое… Где то я его уже слышал, как будто…

– Да я же вам рассказывала! В тот вечер, на палубе!

– Н-да! – Джимми с сомнением взглянул на нее. – Ах, ну да, конечно! Припоминаю, тот самый субъект, которого вы так не любите.

Энн по-прежнему всматривалась в него, словно бы он превратился в кого-то нового и незнакомого.

– Надеюсь, это сходство не настроит вас против меня? – осведомился Джимми. – Одни рождаются Джимми Крокерами, другие – становятся. Надеюсь, вы не упустите из виду, что лично я принадлежу к последним.

– Нет, ну до чего необычно!

– Хм, не знаю… Каких только историй нет про двойников! Несколько лет назад в Англии жил один человек, его регулярно упрятывали в тюрьму за чужие проступки. Кто-то, по случайности, как две капли воды походил на него…

– Я не про это. Конечно, двойники существуют. Но любопытно, что вы приехали в Америку и мы вообще встретились. Понимаете, я ведь ездила в Англию, чтобы уговорить Джимми Крокера вернуться.

– Что?

– Нет, не лично я, конечно. Я ездила с дядей и тетей. Это им хотелось его уговорить.

– Ваши дядя с тетей? – Джимми обалдел вконец. – С какой стати?!

– Забыла объяснить, что они его дядя и тетя. Сестра моей тети замужем за его отцом.

– Но…

– Все просто, хотя на первый взгляд вроде запутанно. Вы, наверное, давно не читали «Санди кроникл»? Там публиковались статьи про его дикие выходки в Лондоне. В газете его называют «Джим с Пиккадилли».

В напечатанном виде прозвище шокировало Джимми. Произнесенное вслух, да еще Энн, оно показалось просто дерзким. Его раздирали угрызения совести.

– Вчера появился новый…

– Я видел, – перебил Джимми, чтобы избежать пересказа.

– Ах вот как? Вот еще доказательство, что за тип этот Джимми. Лорд Перси Уиппл, на которого он набросился в клубе «Шесть Сотен», – его лучший друг. Его мачеха сама сказала это моей тете. Абсолютно безнадежен. – И Энн улыбнулась. – Что-то вы приуныли, мистер Бейлисс? Веселее! Может, вы и похожи на него, но все равно вы не он. Главное – душа. У вас добропорядочная алджерноновская душа. Да, вы так сильно похожи, что даже его друзья подходят в ресторане и с вами заговаривают. Ничего, так даже лучше. Я думаю, явись вы к моей тете как Джимми Крокер, все-таки прикативший сюда в припадке раскаяния, она бы, объявись вы, обрадовалась и сделала для вас что угодно. Вы даже могли бы осуществить свои притязания, вас усыновил бы миллионер. Кстати, почему бы вам не попробовать? Я не выдам.

– И прежде чем меня разоблачат и отправят в тюрьму, я смогу побыть рядом с вами. Буду жить с вами в одном доме, разговаривать… – Голос у Джимми дрогнул.

Энн повернулась к нему.

– Да послушайте вы! А то распелись, честное слово… Прямо оратор, поистине златоуст!

Джимми сурово глядел на нее. Такого легкомыслия он не одобрял.

– Когда-нибудь вы меня доведете…

– Разве вы услышали? – встревожилась Энн. – Однако я серьезно. Вы и впрямь златоуст. С таким чувством говорите!

Джимми подладился к новой интонации.

– Ах, что вы! Я только-только разогрелся. Еще минутка, и вы услышали бы кое-что стоящее. Но вы меня обескуражили. Лучше вернемся к моей работе.

– А вы что-то надумали?

– Мне хотелось стать одним из тех, кто сидит в офисе, подписывает чеки и приказывает рассыльному передать Рокфеллеру, что после обеда, так и быть, выкроит для него минуток пять. Хотя тут нужна чековая книжка, а у меня ее нет. Ладно, не важно, подыщу что-нибудь. А теперь расскажите мне о себе. Оставим на время мое будущее.

Час спустя Джимми свернул на Бродвей. Шагал он печально, ему надо было о многом подумать. Как странно, что Пэтты ездили в Англию уговаривать его! И как горько, что теперь, когда он в Нью-Йорке, эта дорога к богатому будущему перекрыта из-за поступка, который он совершил пять лет назад… Он даже не помнил ничего, и это приводило его в бешенство; однако ничего не попишешь. Энн его возненавидела. Он нежно замечтался о ней, наталкиваясь на прохожих.

Из транса его вывел седьмой, пробормотав имя, от которого он недавно отрекся: